Относительно претендента на второе консульское кресло никаких вопросов не было, поскольку в этом году возобновилась дружба Сципиона с Гаем Лелием. На Лелия большое впечатление произвел успех Мания Ацилия. Гай понимал, что на месте Глабриона мог быть он сам. Именно он мог и даже должен был стать консулом, возглавить балканскую экспедицию и победить Антиоха. Такая мысль одновременно и удручала его осознанием упущенной возможности и воодушевляла надеждами на будущее. Едва Ацилий отправился в Грецию, Лелий пришел к Публию и объявил ему о том, что полностью излечился от пессимизма. С этого момента они вместе начали готовиться к делам предстоящего года.
Итак, Сципионова партия выставила кандидатами в консулы Луция Сципиона и Гая Лелия. Над Римом пронесся вздох; для кого-то это был вздох разочарования, для других — облегчения, а для третьих — сожаления. Народ сник, потому что желал видеть во главе войска своего кумира Публия Африканского. Простой люд был настроен восхищаться, а восхищаться не пришлось, следствием чего и явилась неудовлетворенность. Враги Сципиона испытывали радость, но вместе с тем ощущали досаду оттого, что ненавистный им человек поступил благородно. Многим из них досрочный консулат Публия предоставил бы возможность прочистить глотки от застоявшегося гноя злобы речами о беззакониях знати и о царском самоуправстве Сципиона Африканского. Очень заманчиво им было бы выступить перед плебсом в роли обличителей принцепса, но зато впоследствии их мог поразить гром его очередной победы. Вот потому-то они толком и не знали, злорадствовать им или огорчаться такому шагу первого человека государства. Расстроенными были друзья Сципиона, особенно его старые легаты, которые мечтали о дальнем походе, надеясь со своим императором повторить молодость. Опечалились Сципионовы ветераны: устав от рутины обыденной жизни, они мечтали вновь ощутить себя солью земли. Тужили и молодые солдаты, поскольку знали, что никакой другой полководец не приведет их к таким победам, каких они достигли бы со Сципионом Африканским, а следовательно, ни с кем другим они не получат такой добычи, какую дал бы он. И, наконец, большинство граждан сожалело о скромности Сципиона потому, что, по их мнению, именно он мог обеспечить наибольший успех государству.
Оппозиция в ответ на ход группировки Корнелиев выдвинула своих соискателей, полагая, что разочарование со стороны масс действиями принцепса вызовет охлаждение к нему народных симпатий, а из-за интенсивного муссирования в последние месяцы имен Сципионов и вовсе наступит пресыщение ими.
Стараясь помочь плебсу разлюбить выдвиженцев Сципионова лагеря, Фурии и Фульвии подвергли их нападкам, используя для этого услужливых клиентов. При осуществлении пропагандистской диверсии был применен оригинальный маневр, который состоял в том, чтобы расхваливать Публия Сципиона в ущерб Луцию и Лелию. Теперь, когда принцепс уже не был опасен конкурентам, он предстал в их изображении богоподобным гением, зато Луций Сципион и Гай Лелий лишились плоти и души, обратившись только в тени Сципиона Африканского. «Они — ничтожества, кормящиеся крупицами славы, оброненными титаном, — вещали провокаторы фразами своих патронов, — в них нет и искры таланта. Обретаясь при штабе, они научились угождать императору, но оттого у них не выросли крылья, ибо поддакивать великому человеку — это не значит вершить великие дела».
Публий Сципион тоже не остался в стороне от предвыборной кампании и всеми достойными мерами поддерживал своих кандидатов. Он старался внушить народу мысль, что государство не нуждается в его чрезвычайном консулате, так как и Луций Сципион, и Гай Лелий — выдающиеся мужи, способные выиграть любую войну. И прямо, и косвенно Публий ручался за них обоих и брал на себя ответственность за любые последствия рекомендуемого им выбора.
В итоге усилия оппозиции оказались напрасными. Слишком серьезной виделась предстоящая война, а потому граждане не могли позволить себе каких-либо экспериментов или капризов. Все прислушивались к Сципиону Африканскому и, доверяя ему самому, выразили доверие и его кандидатам, которых, впрочем, и без того хорошо знали. Потому на консульских выборах легко победили Луций Корнелий Сципион и Гай Лелий.
Однако на этом политическая борьба в Риме не закончилась. Она лишь изменила форму и, будучи изгнанной из межпартийной сферы, ядом раздора проникла внутрь победившей группировки. Придя на Марсово поле друзьями, Гай Лелий и оба Сципиона возвратились в город непримиримыми конкурентами. Комиции влили в них общественную энергию, зарядили государственным потенциалом, который своей великий мощью породил силы отталкивания между этими столь близкими людьми. И Луций Сципион, и Гай Лелий до умопомрачения хотели получить в управление Азию. Пока еще вопрос о провинциях не обсуждался, но всем было ясно, что один из консулов отправится на Восток.
В оставшееся до начала нового административного года время Публий Сципион попытался уговорить Лелия уступить провинцию его брату, но тот весьма холодно встретил эту просьбу.