– Иногда я вижу сны о прекрасной женщине, красивой как орхидея и чистой как снег. Ее одежды всегда черные, а голос мягкий и ласковый. Может, это моя матушка? Хм… чаще всего в этих снах ничего не происходит и я вижу ее на балконе, залитом светом и окруженном облаками, как небесную фею. Она что-то нежно говорит, но я никогда не могу разобрать ее слов. За исключением одного очень странного сна, который можно назвать скорее кошмаром. Эта женщина была в отчаянии, она плакала в темноте и умоляла кого-то открыть дверь. Мне даже показалось, что она обращается ко мне, но я не видел никакой двери перед собой и не мог ее открыть, а потом проснулся.
Хай Минъюэ почувствовал укол ревности в сердце, когда в глазах Ши Хао промелькнула тревога за незнакомку из сна. Жар охватил его щеки.
– Ты видишь сны о женщинах? – произнес Хай Минъюэ, постаравшись сохранить ровный тон. – С каких пор они тебе нравятся?
Ши Хао засмеялся, поглядев на его лицо.
– Ты что, заревновал меня? Ха-ха-ха! Сказал же, я думаю, это моя матушка, иначе в кого еще я мог уродиться таким красавцем? Наверняка ее обижал мой родной отец и запер вместе со мной где-то в чулане, вот мне и приснились эти страшные воспоминания. Ах, как хорошо, что я все забыл и сбежал оттуда.
Он протянул руку и заставил Хай Минъюэ повернуть голову к себе.
– У меня может быть только одна любовь и страсть, и это яркая луна, светящая над морем. Я же уже говорил это сто раз, ни одна женщина не окажется с ней на одной ступени.
Хай Минъюэ с облегчением вздохнул. Из всех людей на свете Ши Хао был самым честным, он не скупился ни на похвалу, ни на критику и говорил прямо все, что лежало у него на душе, своим братьям. Чэн-эр слушал его сдержанно и часто делал вид, что ему и вовсе не интересно, а Хай Минъюэ внимал каждому слову Ши Хао и помнил чуть ли не все, что он когда-либо говорил.
Юноша снова взял в руки меч.
– Кстати, я пытался пробудить свою ржавую палку, – сказал Ши Хао, погладив ножны. – Но вон она, все еще валяется в углу, гнилая и тупая. Что же ты сделал тогда, чтобы призвать дух меча?
Хай Минъюэ протянул руку, чтобы забрать у него меч.
– Я не знаю толком. Это было такое странное чувство, словно я был готов умереть в ту же секунду, чтобы защитить Хэ Цзибая ценой собственной жизни. Я вытащил меч, думая, что он тоже сломается и дракон ранит меня вместо Хэ Цзибая. К моему удивлению, меч ответил на мой призыв.
Хай Минъюэ рассказал про призрачного мужчину, который появился перед ним как лунный свет и согласился одолжить свою силу.
– Это, очевидно, был дух меча.
Ши Хао задумчиво провел ладонью по нефритовым ножнам, гладким как шелк.
– Дух меча или душа его создателя? – спросил он. – Помнишь, старик сказал, что эти мечи выкованы из сердца будды? Не перешла ли часть его души в этот меч?
– Ты прав! – воскликнул Хай Минъюэ с восхищением. – Этот меч, получается… бесценен! Сам небожитель высшего ранга заточил кусок своей бессмертной души в нем перед смертью. Это такая честь – владеть этим сокровищем, что, боюсь, я недостоин.
– Глупости! Этот меч будто специально выковали для тебя. Старик сказал, что только чистые сердцем могут им владеть, а раз душа этого будды раскрылась перед тобой, ты должен с гордостью совершенствоваться вместе с ней. Придумай же ему красивое, поэтичное имя, как ты умеешь, – сказал Ши Хао с улыбкой. – Никто лучше тебя не владеет лирикой.
Хай Минъюэ подумал несколько минут, и имя само сформировалось в его голове.
– Дух будды сказал мне, что одолжит мне свою силу ради мира во всем мире. Мне нравится выражение, которое он использовал. Хэцин-хайянь, – произнес он тихо, но уверенно. – Это будет прекрасное имя для меча и в угоду его душе.
Лезвие в ножнах слабо засияло. Вытащив меч наполовину, Хай Минъюэ увидел, как древние символы сами вырезались на серебряном лезвии: Хэцин-хайянь [26], что значило «Река прозрачна, а море спокойно». Два родных юноше иероглифа Хэ и Хай стояли в одном столбце, разделенные символом Цин, что значит «чистый». Лучшего имени его мечу придумать было невозможно.
Ши Хао ухмыльнулся.
– Какой же ты все-таки льстец, Минъюэ, – засмеялся он. Хай Минъюэ почувствовал легкий стыд. – Все в угоду другим да в угоду другим.
– Разве это плохо? – произнес Хай Минъюэ, отведя взгляд.
– Неплохо, разумеется. Отречение от себя и от погони за славой, скромность и честность – это основы пути становления буддой. Вот только когда желание угодить другим ставит тебя в тягостное положение, а другие используют твою благодетель во вред, это прямой путь к саморазрушению. Не забывай о том, что гармония – наша конечная цель. Будь осторожен с людьми вокруг, не у всех сердца столь же чисты, как у тебя.
