Твёрдая рука Айка опустилась на её плечо. Бурелом ничего не говорил, в разговор не лез, не пытался разыгрывать ненужную браваду, он просто был рядом. На какой-то миг девушке показалось, что он был путеводной нитью в реальность, он напоминал, зачем она здесь.
– Отбросим пустой трёп, Кризель, в нём тебе нет равных, спорить не буду, – собрав волю в кулак, не сбрасывая руку Айка, за движениями которой так пристально следил её собеседник, сказала Стужа. – Ты хитёр как паскудный витр, но, если ты утверждаешь, что по-прежнему не имеешь дел с детьми, докажи это. Что ты знаешь о похищении девочки? И почему твоё имя вообще всплыло, когда речь зашла о ней?
В огромном зале поднялся шум, все присутствующие люди – пешки Кризеля – недовольно забубнили, кто-то даже вскочил со своих стульев. Стужа услышала множество оскорблений в свой адрес: «предательница» и «сука» были самыми безобидными. Кризель откинулся на спинку стула, приподнял руку, одним жестом успокаивая их, и произнёс:
– Я не обязан тебе ничего доказывать. Ты вышвырнула нас всех из своей жизни. Я дал тебе дом, научил всему, что ты умеешь, слепил из тебя то, кем ты стала теперь, а ты плюнула мне в лицо, использовала и свинтила, махнув белёсым хвостом. Кто ты, чтобы я вообще обсуждал с тобой свои дела?
Каждое его слово замораживало Стужу, лишало возможности двинуться. Внутренний холод причинял боль, а стыд при этом опалял душу. Взгляд Кризеля можно было сравнить с ударом под дых. Стужа даже не пошевелилась, ощущая, как ноги становятся тяжелее, а ужас расползается по телу, топя её в чувстве вины.
И снова сильные пальцы Айка, которые чуть настойчивее сжали ей плечо, будто вытянули девушку со дна омута. Стужа пришла в себя, мотнула головой и собралась с мыслями.
– Значит, похищение девочки входит в список твоих дел?
Кризель вновь рассмеялся, но от этого приступа веселья тело Стужи словно пронзило молнией. Настолько зловещим был этот смех.
– А ты хороша, – ухмыльнулся он. – Как и прежде.
– А ты скользкий, как и прежде.
– Если ты так хорошо помнишь мои повадки, то должна знать, что я ничего не делаю даром.
– Я заплачу сколько потребуется за любую информацию, – подал голос Шелпстон. Он уже, как мог, взял себя в руки и выглядел чуть более уверенно.
– Чем же ты заплатишь? – удивлённо приподнял брови Кризель. – На тебе уже висит долг, если ты позабыл. И тот разделён на несколько выплат. Разве не так?
Огден уязвлённо поджал губы, справляясь с чувствами. Его глаза стали мутными, а лицо побледнело. Подобного унижения он, видимо, еще никогда не испытывал.
– Я могу продать свой бизнес, – едва шевелящимися губами выговорил Шелпстон. Айк дёрнулся, бросая удивлённый взгляд на, без сомнения, сломленного родственника. Стужа тоже не ожидала подобного, а Кризель даже присвистнул.
– И почему же ты этого не сделал, когда твоя жена умирала? – ехидно спросил Кризель. – Ты долго плясал передо мной, уговаривая раздробить долг, и я великодушно согласился. Дело касалось жизни твоей дражайшей супруги. Говорят, ты без ума от неё. Но даже ради её спасения ты не пошёл на такие жертвы.
– Жена и дочь – это всё, что у меня есть, – твёрдо произнёс Огден.
Кризель откинулся на спинку стула и совершенно серьёзно уставился в лицо Огдена. Стужа, в свою очередь, наблюдала за старым знакомым. Он был сосредоточен, на лбу пролегла глубокая складка, которая делала молодого мужчину чуточку старше. Кризель, казалось, прикидывал варианты. Рука Айка на её плече напряглась, а все вокруг затихли.
– Я не настолько жесток, – медленно улыбнувшись, заявил Кризель. – Ты и без того довольно долго будешь со мной расплачиваться.
– Чего же тогда ты хочешь? – совершенно растерянно спросил Шелпстон.
– Как только ты расплатишься со мной, твой бизнес превратится в ничто! Ты предлагаешь пустышку. Я уже, можно считать, и так владею им. Предложение неинтересное.
Манера Кризеля вести дела бесила многих. Он никогда и никуда не торопился, предпочитая наслаждаться мучениями своей жертвы. Ему нравилось смотреть, как его должники проваливаются в пучину полного отчаяния. Когда-то Стужа любовалась его властью. Мысль эта ужаснула её.
– Не темни и просто скажи, чего хочешь, – устало вздохнула она. От постоянного, пусть и слабого давления на её разум голова немного кружилась.
– Один ужин, – с лёгкостью выпалил Кризель.
– Со мной? – поразился Шелпстон.
– Серьёзно? – усмехнулся Кризель, и все присутствующие, кроме Стужи и Бурелома, покатились со смеху. – С Лайлой, конечно. – Он повернулся к ней. – Посидим, выпьем эля, как в старые добрые времена. Побеседуем о возможном сотрудничестве.
– Нам с тобой давно уже не о чем беседовать, – излишне горячо ответила Стужа.
– Как раз наоборот, – вновь улыбнулся он. – Не кипятись, дорогая. Никакой романтики, просто скромный прием пищи и разговор наедине.
– Не будет она с тобой ни пищу принимать, ни разговаривать, – на удивление довольно спокойно сказал Бурелом. – Как я погляжу, ты мастер трепаться. Но за то время, что мы здесь, я ни разу не увидел, что ты хоть что-то можешь сказать о Мэдди. Чем именно ты можешь помочь-то?
