Стужа вроде и хмурилась, но не хуже Бурелома понимала, что он прав. Два этажа бескрайней фантазии и хитрости Олдрея.
– Не знаю, – печально развёл руками калдор. – Правда не знаю. Может, законников привлечём? Их много, разнесут тут всё, разберут по досочкам, глядишь, и найдут чего.
– Идея сама по себе неплохая, Айк, – совершенно серьёзно похвалила его Стужа, отчего щёки калдора предательски запылали, и он поспешил отвернуться. – Но у них своя задача. Не забывай, что они сейчас действуют наобум, даже не представляя, в какой стороне разгонять жульё. Мы можем отвлечь их, и они не попадут именно туда, куда надо. Я боюсь по глупости упустить любой шанс отсрочить аукцион.
– Завтра выходит срок, – глухо пробурчал Бурелом. – Мы должны что-то найти до этого времени. Должны найти сами.
Лайла насторожилась, подошла ближе к калдору и заглянула в его лицо, совершенно безошибочно прочитав по нёму все его эмоции.
– Не о том думаешь, дубина. Бог с ним, с ужином, нам нужно найти что-то ради…
– Мэдди, – закончил за неё Айк. – Не стоило напоминать, моя душа болит за неё каждое мгновенье.
Бурелом нахмурился, не желая объяснять, что и эта девушка уже давно перестала быть для него чужой. Огден, не моргнув и глазом, обещал уничтожить её жизнь, отобрав всё самое ценное, что у неё есть, однако Стужа всё время говорила о девочке, а не о баре. Сейчас огромное сердце Айка билось в тревоге уже о двух девочках, ставших для него чем-то неизмеримо ценным. Мэдди со своей нежностью, теплотой и доверчивостью. И Стужа, пусть и закрытая накрепко, но всё равно под своей бронёй живая, трепещущая, ранимая. Айк видел это в её глазах, когда тонул в них.
– Как думаешь, мог Олли тетрадь забрать? А что, если Кризель заплатил именно за неё? – спросила Лайла.
Айк резко поднял свой взгляд и посмотрел в глаза Стужи, осознавая, что в этот момент она воспринимает его как равного, как напарника, как соратника. Это не могло не взволновать, но он постарался сохранить серьёзность.
– Почему бы и нет? Если Олдрей отошёл от дел и не хотел вновь связываться с бывшим боссом, мог и продать тетрадку. Ты хочешь побеспокоить Олли?
– Выбора нет, давай рискнём, – заключила Лайла, направляясь к двери. – Есть у меня мысль, что Олли мог сам предложить место Кризелю, чтобы выслужиться. Есть маленькая вероятность, что тетрадь Олдрея он присвоил себе, не сказав об этом хозяину. Добровольно он нам ни за что не расскажет о месте проведения аукциона, но вот если мы добудем тетрадь, можно попробовать вычислить самим.
– Вопрос в том, как её добыть? – глядя в спину своей подруги, спросил Айк.
– Надо же? – разворачиваясь к нему, усмехнулась Стужа. – Это настоящий прогресс! Ты не несёшься на всех парах с дубиной наперевес, собираясь всё крушить и громить, а предлагаешь пораскинуть мозгами?
Бурелом даже обиделся немного:
– Я усвоил урок, девочка: ум и сообразительность в нашей паре – ты, я же готов подчиниться.
Стужа вскинула брови, едва заметно улыбнулась, а потом тихо сказала:
– Это хорошо: сгоряча можно дров наломать, лучше подойти к вопросу с умом.
Они вышли на улицу и некоторое время молчали. В душе Айка копошились разнообразные чувства и тревоги. Он был очень рад, что они с Лайлой, можно сказать, нашли общий язык. Её доверие радовало ужасно, но время неумолимо мчалось вперёд, и думать о том, как страдает Мэдди, было невыносимо.
Его инфийская снежинка бормотала что-то под нос, вероятно прикидывая варианты, а он не прислушивался, понимая, что, отыскав ответ, Стужа обязательно поделится с ним. Калдор вдохнул вечернюю прохладу полной грудью и позволил надежде хоть на мгновение успокоить взволнованное сердце.
– Есть загвоздка, – вдруг выпалила Стужа.
Она слишком резко остановилась, и не ожидавший этого калдор налетел на неё. Девушке пришлось схватиться за его рубашку, чтобы не повалиться на снег. Бурелом же инстинктивно обнял её за талию и плотно прижал к себе, чтобы она устояла на ногах. Аромат её волос, ощущение хрупкости тела Стужи в огромных руках встряхнули чуть успокоившуюся душу Айка. Тело зазвенело от желания притянуть снежную малышку ещё ближе и ощутить её трепет. Лёгкое безумие жажды прикосновений затуманило разум – он посмотрел в её лицо и замер, пытаясь утихомирить сбившееся дыхание. Но в голову упрямо лезли мысли о том, как, должно быть, хороша эта девочка в постели. Её упрямство и желание быть главнее скорее всего превращали Лайлу в страстную и знающую, чего она хочет, любовницу. Бурелом непроизвольно представил её маленькую упругую грудь в своей ладони, гладкость кожи и гибкость тела. Реакция собственного тела не заставила себя ждать: в голове прозвучал мучительный стон, который калдор не без труда, но сдержал. В паху стянуло приятной тупой болью.
