– Если бы отец видел, вместо меня сюда пришел бы он, – заметила Алена. – Они с мамой сейчас на ярмарке. Зато соседские девчонки – нет. Мы с ними как раз в горелки играть начали, а тут твои пернатые. Брата на крылья подхватили и – в темный лес. Знаешь, какой крик поднялся? Жуть! Это мне известно, что гуси Ивашке ничего плохого не сделают, а подруги разом все заголосили: понесли, мол, гуси-лебеди дитя страшной ведьме на съедение, отправляйся, Алена, брата выручать.
– И что же тут такого? – удивилась я. – Разве плохо, что ты ко мне в гости пришла? Мы с тобой, почитай, месяца три не виделись. А тут вроде как повод.
– Повод? – взвизгнула Аленка. – А кто по дороге к избе заколдованных предметов наставил? Я от печки твоей еле отвязалась! Пришлось делать вид, будто взаправду пироги ржаные ем. А яблоня? Она ведь меня едва ветками не посекла, насилу от нее увернулась. Молочная река и вовсе шедевр. Я по ее кисельным берегам ползком передвигалась. Скользко там до невозможности!
Я развела руками.
– Что поделать, ласточка, мне репутацию поддерживать надо. Кто ж меня бояться будет, если до моей избы каждый встречный-поперечный без труда добраться сможет?
– А зачем этим встречным-поперечным тебя бояться? – удивилась внучка. – Ты же у нас добрая и ласковая.
– Добая, – согласился Иванушка.
Я чмокнула малыша в кудрявую макушку.
– Злой колдунье люди за услуги платят гораздо больше, чем доброй, – ответила Аленушке. – Жить-то, детки, на что-то надо.
Алена взяла с блюда булку, откусила кусочек.
– Ты, бабуль, яблоню хотя бы убери. А то до тебя не только чужаки, но и родные внуки добраться не смогут.
Я улыбнулась и кивнула головой. Зачарованное дерево убрать – не проблема. Другое дело, что даже без яблони чаще одного раза в три-четыре месяца я внуков видеть все равно не смогу. Их ко мне попросту не отпустит отец.
Мысленно вздохнула. Что поделать, отношения с зятем у меня не заладились с самой первой встречи. Хоть на Марьюшке моей он женился сознательно, прекрасно понимая, кто ее мать, тещу-колдунью так и не принял. Сколько мы с дочерью не бились, сколько не убеждали оставить глупые людские суеверия, а только все было без толку. Тяжело ему, простому сельскому кузнецу, осознать: то, что тебе кажется непонятным, не всегда бывает плохим или опасным.
И Бог бы с ним, упрямцем стоеросовым, а только зятек разлюбезный все силы приложил к тому, чтобы отвадить меня и от своего дома, и от своих детей.
Если по поводу первого я не шибко убивалась – у нас с Марьей давно выработаны свои способы связи, то по внукам скучала – хоть волком вой. Своих ангелочков я люблю до беспамятства. Вот и приходится хитрить да изощряться, чтоб увидеться с ними хотя бы на часок. То гусей привлеку, то портал открою, то еще что-нибудь придумаю.
Хотя, сдается мне, скоро мы будем встречаться с ними гораздо чаще. С Аленушкой, по крайней мере, точно. Вон как ловко она стражей волшебных обошла! Значит, в лесу уже не заплутает, сама, без матери, дорогу к моей избе найдет. Когда отца дома не будет.
– Знаешь, бабуль, мы, наверное, пойдем обратно в село, – сказала внучка. – Пока из чащи выйдем, вечер настанет, а там и отец с матушкой с ярмарки вернутся.
– Хорошо, – согласилась я. Детям, к сожалению, и правда пора возвращаться. – Ты, ягодка, пирожков с собой возьми. Подружек угостишь. Тех, которые видели, как гуси Иванушку ко мне уносят. Только прежде чем угощать, слова скажи заветные, те, которым я тебя в прошлую нашу встречу научила. Девочки тогда поверят всему, что ты расскажешь, и лишнего болтать не станут.
– Ладно, – кивнула Алена, собирая выпечку в узелок.
Ванюша же прижался ко мне и захныкал.
– Не реви, – ласково сказала ему сестра. – Мы с тобой завтра снова к бабушке придем. В полдень, когда у батюшки в кузнице будет самая работа. Я дорогу теперь хорошо знаю. А яблоню, бабуль, правда убери. Дикая она у тебя. И дерется.
Ветер был таким студеным, что пробирал до костей.
Медленно, еле переставляя ноги от усталости, я брела по заснеженной лесной тропинке, зябко кутаясь в старую латаную шаль. Мой вытертый полушубок, в котором и в солнечные дни было не очень-то жарко, стоял колом и совсем не грел. Пальцы рук, укрытые тонкими рукавичками, от холода едва разгибались и почти потеряли чувствительность.
Похоже, выйти к деревне до темна я не сумею.
Странно. В здешних местах мне с детства знакома каждая тропка, каждый куст, однако эти сосны и ели я совершенно точно вижу в первый раз. Святые небеса, неужели отец поддался влиянию своей жены и привез меня в лес не за валежником, а на верную смерть?!
Нет, этого не может быть. Какие бы не были у нас с мачехой отношения, ему-то я по-прежнему родная единственная дочь! Батюшка, конечно, человек мягкий, ни с Евдокией, ни с дочкой ее не спорит и не ссорится, но ведь не настолько же он тих и забит, чтобы поддаться уговорам супруги и выгнать меня из дома?
На глаза навернулись слезы. Я быстро смахнула их рукавом полушубка.