«Бабушка очень тебя любила и не могла допустить, чтобы ее внучка осталась без средств к существованию. Она хотела, чтобы ты спокойно окончила учебу, нашла хорошую работу и хорошего жениха. Она хотела, чтобы ее внучка ни в чем не нуждалась, и чтобы никто не смог отнять то, что ей принадлежит по праву. Знаешь, Даша, перед смертью Аделаида просила меня присмотреть за тобой. Я намерен выполнить ее просьбу – проследить, чтобы у тебя все было в порядке».
Я всхлипнула и прижала его к себе еще крепче. Вася завозился у меня в руках, а потом поднял голову и ласково лизнул меня в нос.
Забор выглядел внушительно. Он был очень высокий – в два человеческих роста, и состоял из толстых бревен в половину цельного древесного ствола. Огромные створки ворот были обиты широкими металлическими пластинами и, казалось, уходили в самое небо. Рядом с ними в задумчивости стоял крепкий коренастый парень, державший в одной руке булаву, а в другой большой мешок.
– Эй, чудище поганое! Выходи на смертный бой!
От громкого крика с растущей неподалеку елки взметнулись в воздух три испуганные вороны. И снова наступила тишина.
– Эй, чудище! – парень постучал ногой в запертые ворота. – Ты меня слышишь?
Ему снова никто не ответил. Решив, что у этой твердыни наверняка есть еще один вход, гость поудобнее перехватил свою ношу и пошел вдоль забора, проверяя на прочность каждое бревно носком тяжелого сапога. В какой-то момент одно из бревен дрогнуло, и парень, отодвинув его плечом, протиснулся во двор. Там тоже царила тишина.
– Чудище! – позвал парень, чувствуя, как внутри начало зарождаться беспокойство. – Ты там живое?
Откуда-то слева раздался сдавленный стон. Гость поспешил на звук. Возле заднего крыльца большого деревянного дома лежал мощный зверь с когтистыми лапами, черной чешуей и длинным шипастым хвостом. Задняя лапа зверя была прикована толстой цепью к высокому металлическому столбу, а морда обмотана какими-то тряпками. Из-под тряпок виднелись маленькие грустные глазки.
– Бедняга, – пожалел парень. – За что же она тебя так…
Положив мешок и булаву на крыльцо, он попытался освободить морду чудища от пут, однако быстро осознал, что развязать их невозможно, а потому просто разорвал – одним быстрым и ловким движением.
Зверь издал громкий полувздох-полувсхлип и уставился на своего избавителя влажным благодарным взглядом.
– Пить хочешь? – спросил парень, протягивая зверю флягу с водой.
Тот кивнул, и гость вылил все ее содержимое в его широкую зубастую пасть.
– Спасибо, добрый молодец, – хрипло сказал зверь. – Ты кто такой? И зачем сюда пожаловал?
– Я – Покатигорошек, младший брат Оленьки – девицы, которую ты обманом заманил в свой дом, – ответил парень.
– Так ты за сестрой пришел? – обрадовалось чудище. – А она на ярмарку ушла. Ты посиди покамест здесь, она с минуты на минуту вернется.
– Нет-нет-нет! – замахал руками Покатигорошек. – Никого я забирать не буду. Если бы Оленька хотела домой, она бы вернулась сама, верно? Я так пришел, в гости. Ну и вещи ее принес, – он кивнул на свой мешок. – Матушка велела приданое сестрицыно передать.
Взгляд чудища погрустнел.
– А чего обзывался тогда? – спросил зверь. – Я слышал, как ты из-за ворот меня поганым называл. Да еще биться предлагал.
– Так это для порядка, – развел руками парень. – Вдруг сестра оказалась бы здесь? Ты же ее из дома не правдой увел, а хитростью. Мне, как брату, положено вызвать тебя за это на поединок.
– Я ее семь месяцев назад увел, – заметил зверь. – Отчего же ты пришел только сейчас?
– Мы думали, Оленька погостит у тебя немного и обратно сама вернется.
– Счастью своему, стало быть, поверить не могли, – усмехнулось чудище.
– Ну, знаешь, – обиделся Покатигорошек. – Тебя никто не заставлял ее похищать. Ты сам затоптал нашу борозду, что от деревни к дальнему полю вела. И новую, к своему дому, тоже сам провел. Ты знал, что Ольга обед братьям по борозде понесет? Знал. Знал, что вместо поля к твоему терему придет? Знал. Вот и радуйся теперь.
Зверь вздохнул.
– Характер у сестрицы, конечно, не сахар, – продолжал Покатигорошек. – Да что там, змеиный у нее характер. Зато хозяйка она – хоть куда. Вон двор у тебя какой чистый. И в огороде, небось, порядок, и в доме все блестит. Блестит?
– Ну, блестит.
– А уж как стряпня ее хороша! Одни пироги с зайчатиной чего стоят!
– Знаешь, Покатигорошек, что твоя сестра в совершенстве делать умеет, так это приказы отдавать, – усмехнулся зверь. – Как взгляд кинет, так в дрожь бросает, и слова в глотке комом встают. И хотелось бы ей возразить, а страшно. Поэтому двор я сам подметаю. И огород окучиваю, и полы мою. Разве что готовить не могу, с моими лапами у печи стоять несподручно.
Парень хмыкнул.
– То, что Оленька от тебя добром не уйдет, мы с братьями уже поняли. В деревне ее ни один мужик за себя не возьмет, а значит ты – ее последняя возможность обрести собственный дом. Нам только одно непонятно: чем она тебе-то приглянулась? Мне Ольга сестра, я ее любую люблю, но ведь в нашей деревне и другие девицы были – и красивее, и моложе.