Когда за ангелом закрылась дверь, я откинулась на спинку стула и долго думала о том, что большая работа, которую мы делаем в небесной канцелярии, не является для людей определяющей. Мы можем наделить их всевозможными качествами, талантами и умениями, однако то, как они разовьются и разовьются ли вообще, зависит от самого человека. Небесные защитники изо всех сил стараются помочь людям следовать по предначертанному пути – к счастью, радости и душевной гармонии. Подопечные же то и дело норовят свернуть в сторону – к прозябанию, депрессии, зависти, эгоизму.
Вселенная так устроена, что у ангелов нет возможности подойти к человеку и сказать: «Не бейся головой об эту стену, за ней скрыта пропасть, которая поглотит тебя с потрохами. Развернись и шагай в другом направлении». Вместо этого им приходится ставить человеку препоны, чтобы, преодолевая их, он сам догадался, что ему делать, и как себя вести. Однако дело в том, что люди не всегда понимают: все, что с ними происходит, имеет смысл. Это не просто проблемы, болезни, неприятности – это уроки, которые нужно усвоить, и из которых надо сделать выводы.
У небесной канцелярии всегда много работы. Она сложная и хлопотная, но очень важная. Ее цель – сделать человеческую жизнь лучше. Несмотря на то, что сами люди зачастую уверены в обратном…
Резкая трель дверного звонка прорезала тишину квартиры, когда часы в прихожей пробили двенадцать раз. Я положила на журнальный столик пяльцы с вышивкой и пошла открывать. На пороге обнаружился незнакомый мужчина. Он был высокого роста, с коротко стриженными седоватыми волосами, высоким лбом и умными большими глазами пронзительного серого цвета.
– Здравствуйте, – сказал он мне. – Вы – Марина Сергеевна Чернова?
– Да, – ответила я. – Добрый день.
– Я – следователь следственного комитета городской прокуратуры Иванов Дмитрий Борисович. Пришел поговорить о смерти вашей сводной сестры Людмилы Петровны Щеткиной.
Он протянул мне свое удостоверение. Я кивнула и пропустила гостя в прихожую.
– Вам была отправлена повестка, по которой вы вместе с вашей мачехой Маргаритой Юрьевной Черновой должны были явиться в следственный комитет для дачи показаний, – продолжал мужчина, закрывая за собой дверь.
– Я звонила в ваше управление и предупредила, что ни я, ни Маргарита Юрьевна прийти не сможем, – сказала я. – Она – по состоянию здоровья, я – по семейным обстоятельствам.
– Именно поэтому я пришел к вам сам, – заметил следователь. – Прежде, чем мы начнем беседу, потрудитесь объяснить, что за семейные обстоятельства помешали вам прийти в прокуратуру.
Из-за стены раздался протяжный стон. Я прижала палец к губам, а потом поманила гостя за собой. Вместе мы заглянули в соседнюю комнату. Там на расправленной кровати сидела бледная худая женщина. Она смотрела прямо перед собой, раскачивалась из стороны в сторону и громко стонала.
Я прикрыла дверь и жестом пригласила следователя в гостиную.
– Эта женщина – моя мачеха Маргарита Чернова, – сказала я, когда мы уселись на диван. – Она находится в таком состоянии с того дня, когда Люсю нашли мертвой. Сейчас Маргарита спокойна, но временами начинает буйствовать: кричит, швыряет вещи… Я не могу оставить ее одну, а соседи категорически отказываются оставаться с ней даже на полчаса.
Увидеть обожаемую дочь обезглавленной – это не каждый выдержит. Люся была для Риты смыслом жизни. Когда этот смысл погиб, неудивительно, что она помешалась рассудком.
Иванов понимающе кивнул.
– Расскажите о ваших отношениях с сестрой, – сказал он, включив диктофон.
– У нас не было отношений, – пожала плечами я. – По правде сказать, мы вовсе не сестры. Пятнадцать лет назад мой отец женился на ее матери – вот и все наше родство. Мы с Люсей почти не общались. Мачеха отчего-то меня невзлюбила, и папа отправил меня в соседний город к бабушке. Там я все это время и жила. Сюда приезжала очень редко. Маргарита не хотела меня видеть, поэтому отец предпочитал навещать меня сам.
– Почему же вы теперь здесь?
– Полгода назад папа умер, и я приехала, чтобы оформить свою долю наследства. Кто бы мог подумать, что тут случится… такое.
Перед глазами, как наяву, встала залитая кровью бетонная площадка, обезглавленное тело, торчащее из разбитого окна, и Люсина голова у старых растрескавшихся ступенек.
– Людмилу Щеткину убили на старой заброшенной мельнице, – напомнил Иванов. – Как думаете, она отправилась туда сама, или ее кто-то заманил?
– Сама.
– Вы уверены?
– Абсолютно.
– Что же ей там понадобилось?
Я немного помолчала, а потом честно ответила:
– Она хотела принарядиться.
Следователь вопросительно приподнял бровь. Я вздохнула.
– Это я виновата, что Люся умерла, – тихо сказала гостю. – Если бы не я, она на мельницу никогда бы не пошла.
Иванов подсел ко мне ближе.
– Не могли бы вы объяснить, что конкретно имеете в виду? И, пожалуйста, поподробнее.
Я вздохнула еще раз.