Когда Саньсин со скрипом закончил среднюю школу, у отца начались новые страдания. Поступить на государственную службу было очень трудно, а о другой работе сынок думать не желал. Впрочем, Минлоу и сам не хотел, чтобы сын был крестьянином, решил определить его в деревенские учителя, потому что быть отцом учителя почетно. К тому же Саньсин не привык к тяжелой работе, крестьянского труда не выдержит и, чего доброго, превратится в вечного бездельника!
Сначала Гао Минлоу пытался все сделать по-хорошему и спросил Ма Чжаньшэна, ответственного в коммуне за образование, нельзя ли послать Саньсина учителем в другую деревню, чтобы он не перебежал дорогу Цзялиню. Минлоу был человеком дальновидным и рассудил так: сам он никого не боится, Цзялинь не бог весть какая фигура, но парень упрямый и, если навредить ему, станет врагом на всю жизнь. Он, Минлоу, стареет, а Цзялинь еще молодой. Сейчас не может защитить себя, однако потом наверняка укрепится и задаст перцу его сыновьям и внукам! А оба его сына, ясное дело, перед ним не устоят. Вот почему Минлоу не хотел задевать этого парня, пытался не выгонять его из учителей.
Ма Чжаньшэн тут же посмеялся над его наивностью. Какая другая деревня согласится отдавать свое учительское место их деревне? Гао Минлоу пришлось скрепя сердце согласиться на увольнение Цзялиня, но потом он очень переживал все это. Хотя Юйдэ и его жена продолжали заискивать перед ним, их сын явно возненавидел его. Затем Цзялинь начал работать в поле, сразу истер себе руки в кровь, однако не желал бросить мотыгу и даже твердил, что хочет страдать еще больше. Услышав об этом, Минлоу невольно вздрогнул и снова подумал, что Цзялинь – непростой парень, с ним шутки плохи.
Гао Минлоу потому так много лет и заправлял деревней, что был человеком отнюдь не примитивным. Он умел рассчитывать, лавировать и строить разные планы гораздо лучше, чем обычные крестьяне.
Сейчас он шел, опустив голову, и думал: как же все-таки уладить это дело, как облегчить свою жизнь и душу?
На развилке дорог, над излучиной Лошадиной, он увидел, что под старым жужубом сидит на корточках и курит его сват Лю Либэнь. Минлоу решил, что тот хочет показать ему коня, которого по дешевке купил во Внутренней Монголии, но мы помним, что сват поджидал его совсем для другого. Он хотел с помощью Минлоу проучить Цзялиня, а затем сразу выдать Цяочжэнь замуж. Либо в нынешнем году, либо самое позднее в следующем. Если девка выросла, а замуж не пошла, с ней обязательно что-нибудь случится! И еще он надеялся, что сват уговорит Цяочжэнь выйти именно за Ма Шуаня. Все-таки сват – партийный секретарь, человек влиятельный.
Подойдя к жужубу, Гао Минлоу удобно устроился напротив Лю Либэня, протянул ему сигарету, тот протянул в ответ сигару, но первый считал, что сигары слишком крепки, а второй – что сигареты слишком слабы, поэтому каждый стал курить свое.
– Ну как, купил коня? Сколько думаешь заработать на нем? – спросил Минлоу, немного завидуя торговым способностям свата.
– Что толку от этих заработков! – буркнул Либэнь и понуро опустил голову.
– Впервые слышу от тебя, что в заработках нет толку! – На лице Минлоу появилось насмешливое выражение, и в то же время он не понимал, чем недоволен сват. Потом, видя, что тот совсем расстроен, спросил: – Что тебя печалит? Денег ты в этом году загреб столько, что мошна скоро лопнет, неужто еще мало? А нынешняя политика как будто специально для тебя создана!
– Ладно, не издевайся надо мной! Сейчас мое сердце точно в кипящем масле жарят! – плачущим голосом произнес Лю Либэнь и жалобно воздел руки.
Гао Минлоу посерьезнел, но все-таки сказал довольно грубо:
– Скулишь, скулишь, а о чем – так и не понятно. Что же у тебя стряслось?
Лю Либэнь бросил на траву недокуренную сигару и с трудом выдавил:
– Цяочжэнь меня опозорила!
– Такая хорошая девка… Что она могла сделать? – удивился Минлоу.
– Ох, даже язык не поворачивается… Спуталась с этим никчемным щенком Гао Юйдэ, бегает с ним ночами по полям, а вся деревня судачит… Скажи, как мне теперь жить? – Либэнь сглотнул слюну и опять поник головой.
Минлоу засмеялся:
– Ха, а я думал, действительно серьезное дело! Они что, любовь крутят?
– Любовь-то любовь, только не человечью, а собачью! Темной ночью крутятся где попало, как черти, всех предков позорят! Даже свахи и то никто не прислал! – в ярости взревел Лю Либэнь.
Гао Минлоу вытер с лица слюну, которой его обрызгал сват, и сказал:
– Либэнь, ты вот торгуешь по всяким округам и уездам, а ума так и не набрался. Если ты, как говорится, не пробовал свинины, то хотя бы хрюканье-то слышал? Разве сейчас молодежь такая, какие мы с тобой были? Я в последние годы ездил по образцовым коммунам, бывал в Сиани, Тайюани и других городах, так там парни и девки при всем честном народе по улицам под ручку ходят! Сначала я решил, что это некультурно, а потом привык и понял, что в этом и есть настоящая культура.
Лю Либэнь смотрел на свата разочарованно и вместе с тем рассерженно. Он надеялся, что тот приструнит Цзялиня, а вместо этого был вынужден слушать какие-то нравоучения.