– Посиди со мной. Мне страсть как тошно!
Дэшунь снял с плеча мотыгу и уселся:
– Ладно, посижу, хотя дел у меня невпроворот. Сегодня я до вечера должен прополоть свой участок, а то он весь сорняками зарос! – Он взял трубку, которую протянул ему Юйдэ. – А у тебя что стряслось? Сын твой красив и силен как тигренок, через год-два все у него наладится. И вообще он хороший парень! Не смотри, что Гао Минлоу и Лю Либэнь сейчас в чести. Цзялинь их со временем переплюнет…
Юйдэ тяжело вздохнул:
– Ты еще хвалишь его! Как раз этот балбес и несет мне горе!
– Какое горе? – нахмурился Дэшунь. Все его морщинки, казалось, собрались в уголках глаз.
Юйдэ немного поколебался и сказал:
– Говорят, он спутался со средней дочкой Лю Либэня! Сейчас вся деревня судачит об этом, точно ветер шумит. Правда, я не очень верю. Ты что-нибудь знаешь?
– Давным-давно! Только почему «спутался»? Парень и девка полюбили друг друга, что тут плохого?
– А, так ты давно знал? – Юйдэ сердито зыркнул на друга. – Тогда почему мне ничего не сказал?
– Я думал, ты и сам все знаешь. А согласись: отличная пара! Хорошо все-таки, когда молодые любятся!
– Хорошо-то хорошо, но надо все путем делать, а не шататься ночами по полям!
– Эх ты, старый чурбан! Забыл, что ли, когда молодым был? Я за свою жизнь так и не женился, но и то погулял немного, а о нынешней молодежи и говорить нечего!
– Ладно тебе, Либэнь уже приходил только что, наорал на меня, да еще сулил Цзялиню ноги переломать. Боюсь, это не пустые слова.
– А ты не слушай его угроз, их разве что лисенок какой испугается! Он хоть и упрямый, но свою дочь не переупрямит. Раз Цзялинь ей приглянулся, ее никто не удержит! Если не веришь, погоди, посмотрим… Так что не печалься, а то ты больно любишь нос вешать. Иди лучше обедать, да и у меня еще дела!
Он вернул другу трубку, закинул на плечо мотыгу и пошел, напевая. Юйдэ смотрел ему вслед и думал, что хотя тот и старше его, а на ногах стоит крепче. Потом решил, что это от одиночества. У холостяка ни семьи, ни забот: сам сыт, вот и вся семья сыта. А если б у тебя был сын, я б посмотрел на тебя, он бы тебе мигом хлопот прибавил! Когда сын маленький, беспокоишься, как вырастить его; когда вырос, душа болит за его неудачи, а тут он еще сам создает неприятности родителям!
Гао Юйдэ поднялся и заковылял домой.
Едва он перешагнул порог, как увидел сына, который без рубашки лежал на кане и читал книгу. Жены не было: наверное, она спала в другой комнате. Юйдэ повесил мотыгу у притолоки и мрачно сказал:
– Все читаешь? Эти книги тебя и испортили! Такой большой парень, а простых вещей не понимаешь. Когда ты только перестанешь нас волновать!..
Цзялинь привстал и недоуменно взглянул на отца:
– А что я сделал?
– Что?! Много чего! Сегодня Лю Либэнь прибежал ко мне на участок и говорит, что ты с Цяочжэнь любовь крутишь и что вся деревня судачит о вашем бесстыдстве!
В голове Цзялиня как будто что-то зажужжало. Он положил книгу на кан:
– Ты не вмешивайся в наши дела! Мало ли что люди говорят…
Отец вскинул свою седую голову:
– Смотри, парень, будь осторожней! Либэнь грозился тебе ноги переломать!
Цзялинь закусил губу и холодно усмехнулся:
– Ну раз так, я ему еще похуже сделаю!
Юйдэ возбужденно встал и приблизился к сыну:
– Ни в коем случае не связывайся с ним! Забудь и думать про это! Нам до него никогда не доползти. В нашем положении лучше помалкивать, а он знаменит на всю долину!
Цзялинь скрестил руки на груди и с жалостью поглядел на отца:
– Еще неизвестно, кому до кого ползти надо! Ты всю жизнь робеешь, папа, а ты не бойся. Я сам с этим делом справлюсь!
– Ох, сынок, споткнешься! – протянул Гао Юйдэ.
После многодневного совещания в коммуне Гао Минлоу возвращался в деревню пешком – велосипед он сам отдал сыну: тот ведь теперь преподавал в школе, а учителю без велосипеда неудобно.
Хозяину деревни Гао Минлоу уже перевалило за пятьдесят, но шагал он очень бодро. Правда, сегодня он был не в духе. На совещании в коммуне шла речь о том, как осуществляется система производственной ответственности, поэтому его теснили со всех сторон. Во многих деревнях уже ввели хозрасчетные звенья, а секретарь парткома коммуны Чжао призывал секретарей объединенных бригад вести себя смелее и дойти до подворной ответственности. «Это же фактически единоличное хозяйство, только название другое!» – недовольно думал Гао Минлоу.
По существу, он понимал, что новая политика поможет больше выращивать зерна и больше зарабатывать, особенно в горных районах, где поля маленькие, – недаром абсолютное большинство крестьян поддерживало эту политику. Недовольство Гао Минлоу было вызвано главным образом личными соображениями. Раньше вся деревня трудилась скопом, а он даже в поле не выходил, «работал дома», начисляя трудодни, совсем как освобожденный кадровый работник. Он распоряжался не только провиантом, но и всеми делами деревни. И взрослые, и дети уважали, боялись его. А если они разделятся на дворы и семьи, каждый пойдет своей дорогой, и плевать им будет на Гао Минлоу!