Стоял вечер, тучи ушли, из-за пятиэтажного дома выбралась яркая луна. Дина видела через окно пустынную улицу и угол старого парка. Это был парк ее коротенькой юности. Сейчас молодежь отдыхает в новом парке, у Дома культуры железнодорожников, а сюда заходят лишь пенсионеры. Сколько вечеров проведено здесь! Днем Дина носила из редакции в типографию и обратно оригиналы, гранки и газетные полосы, а вечерами пропадала на танцах, пока Иван Варфоломеевич не заставил учиться. Потом вышла замуж и совсем забыла думать о парке; лишь сейчас вспомнила. За спиной звякнул телефон, Дина вздрогнула. «Белозеров», — предположила она.
Это был он.
— Вы можете уйти сейчас из редакции? — спросил Белозеров, и Дина почувствовала в его голосе дрожь. — Я жду вас в парке на главной аллее, это рядом.
— Что-нибудь случилось? — спросила Дина.
— Да. Я вас жду, — повторил он.
«Что у него могло случиться? — думала Дина, быстро, почти бегом спускаясь по лестнице. — Опять с монтажниками? Но об этом он мог сказать по телефону...»
Она перебежала дорогу, вошла через узкую боковую калитку в тополиную темноту парка и торопливо двинулась вперед. Выйдя на центральную аллею, она взглянула направо — там никого не было, — повернула голову налево и увидела Белозерова. Он стоял в нескольких шагах.
Они пошли по аллее. Навстречу им, прогуливаясь, двигалась пара. Он был невысок и узкоплеч, Дине показалось, что это Ивкович. Только встречи с ним и не хватало! Белозеров заметил ее беспокойство, свернул в боковую аллею. Она вывела их на детскую площадку. По окружности стояли скамьи и не было ни души.
Белозеров сел, и Дина села рядом с ним. Из-за кустов вывернулись двое подростков, один черкнул лучом фонарика по лицам. Белозеров мгновенным движением прикрыл лицо Дины рукой. Подростки, захохотав, убежали. Белозеров опустил руку, пробормотал:
— Дурачок.
Она ждала, когда он заговорит о своем деле.
— Я шел по улице и увидел вас у окна, — сказал Белозеров. — Позвонил из парка...
— Вы могли бы рассказать по телефону, что случилось, — проговорила Дина срывающимся голосом.
— Это нельзя сказать по телефону. — Белозеров не замечал ее состояния. Он взял ее безжизненную руку и поцеловал. Долго молчал, потом проговорил негромко и четко: — Дина. Ди-на...
— Что? — прошептала она.
— Ничего. Давай удерем отсюда, — сказал он, поднимаясь. — В конце парка есть тропа к реке. Пусть эта встреча не обернется тебе горем. Слушайся меня, пожалуйста.
— Хорошо, — покорно отозвалась Дина, вставая со скамьи. — Буду слушаться.
Они уединились на заброшенной вышке.
— Здесь тебя никто не увидит, — сказал Белозеров Дине. — Здесь очень хорошо, — поспешно добавил он, словно извиняясь за то, что привел ее сюда. — Правда ведь?
Белозеров показал рукой в сторону лугов на той стороне реки и желтых неясных огней за лугами.
Дина не ответила. Она стояла у боковой стойки вышки, прямая и неподвижная, и, наклонив голову, смотрела вниз, на призрачные лунные переливы на речной стремнине.
Молчание показалось Белозерову бесконечным. «Почему она молчит? — спросил он себя в смятении и предположил: — Наверное, я ей неинтересен... Она согласилась прийти сюда, а теперь жалеет. Сейчас она скажет, что должна уйти», — решил он. Он стоял и обреченно ждал, когда она это скажет.
Дина вздохнула — тайно, словно прячась, — и, подняв голову, взглянула на него. В ее глазах был испуг, и нерешительность, и ожидание. Белозерова будто подтолкнул кто-то — он сделал шаг вперед и обнял Дину. Он целовал ее, а она прятала от его губ лицо и шептала: «Не надо! Не надо!»
Потом ей удалось высвободиться. Луна зашла за облако, и Белозеров не мог видеть лица Дины. Он решил, что она оскорбилась, и спросил:
— Ты обиделась?
— Нет, — ответила Дина. Затем добавила: — Но лучше не надо этого.
— Ты любишь мужа? — Он протолкнул комок в горле.
Дина ответила непонятно:
— Он — муж. — И спросила сама: — А вы свою жену любите?
— Нет, — ответил Белозеров. И повторил: — Нет, конечно.
Начальник главного управления строительства Тунгусов был вызван к Рудалеву в тот же день, когда приехал из Усть-Полья. Пожав руку, Рудалев пригласил его сесть возле журнального столика. Это означало, что разговор предстоит длинный и серьезный; Тунгусов давно изучил привычки первого секретаря обкома. Выдвинув энергичным рывком кресло из угла, Тунгусов сел.
Рудалев хотел знать, можно ли ожидать в Усть-Полье перемен к лучшему. Тунгусов обрисовал положение на стройке: все поры пронизывает неорганизованность, во всех звеньях разболтанность,
— Да где его взять-то, второго Шанина?!
