Рудалев кивнул, соглашаясь с тем, что Шанин руководитель немалых достоинств. Однако утверждение Тунгусова о единственности Шанина вызвало у секретаря обкома возражение: «Это вы напрасно!» Рудалев советовал Тунгусову поехать в Сухой Бор, присмотреться к главному инженеру, руководителям ведущих объектов: возможно, среди них встретится работник, способный поднять Усть-Полье.
Одновременно Рудалев просил Тунгусова выяснить, насколько реальна возможность досрочного пуска Сухоборского комбината. Рашов считает, что надежд никаких нет.
У Тунгусова было позарез дел в главке — полторы недели отсутствовал! — но отклонить просьбу первого секретаря обкома он не мог. «Хорошо, Степан Петрович, завтра я вылечу в Сухой Бор и через три дня сообщу вам свое мнение». Он положил напружинившиеся руки на подлокотники кресла, спрашивая взглядом, закончен ли разговор. Рудалев остановил его:
— Еще одно. В конце года в Москве должно состояться Всесоюзное совещание строителей. Нет ли резона раньше провести свое, областное совещание?
Рудалев поручил Тунгусову вместе с заведующим отделом строительства обкома Бабановым подумать, как его организовать.
— Хорошо! — отчеканил Тунгусов и, встав, толчком поставил кресло на место.
По объектам сухоборской стройки начальника главка сопровождал Трескин.
— Не вы со мной, а я с вами, — сказал ему Тунгусов.
У Тунгусова был расчет: не зная, кто он такой, люди будут заниматься делом, решать с Трескиным свои проблемы. А это как раз то, что ему требовалось. Тунгусов хотел знать, что из себя представляет Трескин, насколько он авторитетен и требователен. Начальнику главка было известно, что главный инженер треста раньше работал начальником производственно-технического отдела. Из его канцелярской карьеры отнюдь не следовало, что он подготовлен к руководству огромным строительством, но чем черт не шутит, когда бог спит!..
Тунгусова ждало разочарование.
На Биржестрое прорабы доложили Трескину о браке; барабаны в окорочных ваннах не ложились на подшипники, были смещены по оси подушки фундаментов. Трескин потребовал рабочие чертежи; забыв о Тунгусове, минут десять орудовал логарифмической линейкой, просветлел: есть выход из положения! Сказал прорабам, что им следует сделать, и заявил начальнику главка: «Можно ехать на другие объекты». И все. Тунгусов представил себе, какой разнос устроил бы бракоделам Шанин. А он, Тунгусов, и разносом не ограничился бы, создал бы комиссию, издал приказ, вкатал по выговору, сделал денежный начет. Трескин же нашел выход из положения и рад!
Когда объехали основные объекты, он спросил Трескина, можно ли, по его мнению, пустить комбинат досрочно?
— Теоретически — да, — ответил Трескин, смущаясь под испытывающим» взглядом угольно-черных тунгусовских глаз. — Конечно, это очень сложно... Пока трудно сказать наверняка.
В его голосе отсутствовала твердость, и Тунгусов решил, что Трескин — нерешительный, бесхарактерный человек.
— А практически?
— Не берусь что-либо утверждать, — ответил Трескин, стараясь не смотреть на начальника главка. — Лучше спросить у управляющего.
— Главному инженеру надобно иметь и свое мнение! — отрезал Тунгусов.
Трескин пожал плечами, отмолчался. Это окончательно убило у Тунгусова к нему интерес: если имеет мнение, да боится высказать — грош цена; а не имеет — и на грош не потянет.
На рыбалку выбрались рано. Небо было серое, не понять — то ли затянули его светлые облака в вышине, то ли до сих пор не рассеялись еще сумерки долгой белой ночи.
Голубой полуглиссер, задрав нос, рассекал стеклянную поверхность реки, оставляя за кормой расходящиеся к берегам полосы. Поднявшись вверх по течению километров на десять, катер резко сбавил ход и свернул в неширокую протоку с заросшими ивняком высокими берегами. Крохин встал на переднем сиденье, держась за выпуклое ветровое стекло. Он еще вчера по поручению Шанина облюбовал место для рыбалки и сейчас боялся проскочить мимо. Место было отличное: ивняк на левой стороне отступал, между водой и крутым береговым откосом лежала полоса земли, поросшей осокой.
— Прибыли! — сказал Крохин, обращаясь к Тунгусову. — Есть бредешок, есть сетка, спиннинг, удочки. Как предпочитаете? Лучше всего, конечно, бредешком. По-над берегом неглубоко, ежели пройтись, то вот она и уха! — Его маленькие глазки, лысина, лицо сияли желанием угодить начальнику главка.
— Не суетись, — недовольно поморщился Тунгусов. — Ухой займись сам, а нам с Шаниным дай по удочке.
— Будет сделано, Лука Кондратьевич! — отчеканил Крохин, делая вид, будто не заметил недовольства Тунгусова. — Поднимитесь на бережок, красота тут какая! Мы с мотористом в момент все приготовим!..
