Тунгусов и Шанин, хватаясь руками за траву, выбрались по крутому откосу к ивняку, продрались сквозь заросли. Вид, открывшийся их глазам, был великолепен. На запад уходила светло-зеленая луговая равнина, там и сям на ней ютились приземистые изумрудные рощицы; по правую руку вдали тянулась полоса леса, она была цвета густо разведенной синьки, а по левую, за рекой, смутно желтел в белесой утренней дымке размытый вешними водами высокий глинистый берег Рочегды.
— Часто выбираешься? — спросил Тунгусов, покосившись на Шанина. Он имел в виду рыбалку, природу, красу раннего утра — все то, ради чего они находились на лугу.
— Редко, — коротко ответил Шанин.
Этих слов было достаточно, чтобы они поняли: в их отношении к подобным вещам ничего не изменилось. Тунгусов не понимал людей, которые могли обходиться без рыбалки и охоты, а Шанину всегда было жаль попусту тратить время, в дни отдыха он любил читать.
— Лука Кондратьевич, Лев Георгиевич, все готово! — подал голос Крохин. — Пожалуйте сюда! И удочки, и спиннинги оборудованы!
Когда они вернулись на берег протоки, Крохин, находившийся на полуглиссере, оттолкнулся веслом, сказал:
— А мы отойдем, чтобы не пугать вам рыбу, и поставим сеточку и бредешок. Уха будет знатная, не сумлевайтесь!
Удочки лежали на траве с размотанными лесками, с наживкой на крючках — осталось забросить и ждать клева.
— Где добыл этого холуя? — берясь за удочку, поинтересовался Тунгусов, не выражая, впрочем, недовольства тем, что Крохин так расстарался.
— Сам добылся, — усмехнулся Шанин. — Не будь Крохина, я бы потчевал тебя одной строительной информацией.
— А уж это извини-подвинься! — отрезал Тунгусов. — Я без помощников отработаю тебе такие снасти, что закачаешься! Крохин, Свичевский, еще кто? — язвительно спросил он. — Любишь угодников, смотрю я!
— Клюет, — спокойно сказал Шанин, указывая взглядом на поплавок тунгусовской удочки, от которого по воде пошли мелкие круги.
Тунгусов замер. Дождавшись, когда поплавок ушел под воду, рывком дернул удочку, она прогнулась упругой дугой. Тунгусов ахнул и начал медленно вываживать рыбу, а Шанин схватил сачок.
— Щука, Лева! — В приглушенном голосе Тунгусова звучал мальчишеский восторг.
Вытащить ее ему, однако, не удалось. У самого берега щука стальной лентой взметнулась над водой, сверкнув чешуей, ударила хвостом по воде и рванулась на глубину. Растерявшийся Тунгусов не успел отпустить удочку, леса натянулась, как струна, и лопнула.
— Сте-е-ерва! — застонал Тунгусов, бессильно опуская удилище, но тут же с воодушевлением выкрикнул: — Как-кая она! С метр, не меньше! Видел? Ну, следующая не уйдет! — пригрозил он и взялся за другую удочку.
Вторую щуку он и в самом деле вытащил, но была она гораздо меньше первой. А потом пошла мелочь: подлещики, караси, язики. Шанин, как и Тунгусов, стоял в воде, ему рыбалка не доставляла никакого удовольствия. Он пытался угадать, зачем приехал начальник главка. Вчера Тунгусов целый день пробыл на объектах, вечером листал личные дела начальников участков. Дойдя до дела Свичевского, уколол: «Долго будешь держать этого дурака?» Утром чуть свет отправился на рыбалку. Не за этим же он приехал? Скоро ли он заговорит о своей настоящей цели? Приезд Тунгусова растревожил Шанина, как-то так случалось, что Тунгусов оказывался причастным к тем событиям, которые особенно круто ломали жизнь Шанина — не к тому ли и сейчас идет?
В институте Тунгусов ухаживал за Анной. До смешного случая с ботинками у него было несколько свиданий с Аней. Но на том у них все и кончилось.
После института Тунгусов получил назначение в Наркомат обороны. Встретились они, Тунгусов и Шанин, уже во время войны.
Это было на строительстве моста через Рочегду. Тунгусов возглавлял комиссию, которая расследовала причины гибели людей во время ледохода. Шанину казалось безумием идти на риск. Начальник строительства Синев шел. Если бы он остановил работы, строительство задержалось бы месяца на три. Тем не менее Шанин за три дня до ледохода, хотя и был отстранен от обязанностей главного инженера, предложил Синеву эвакуировать хозяйство на высокий берег, к барачному поселку. «Бетонирование подводной части должно быть закончено до ледохода, — ответил Синев, — фермы смонтируем по высокой воде. Не мешайте мне, Шанин».
К тому времени, когда начались первые подвижки льда, «быки» были подняты на высоту, которой достигает вода в годы среднего паводка. Но Синев считал, что паводок будет максимальным, и работы не прекращались.
Начался ледоход. Синева не было, он уехал в речной порт, там ремонтировались плавучие краны. За Синева оставался Свичевский, прораб левого берега. Когда лед тронулся, Свичевский растерялся, скомандовал всем выбраться на берег, это было ошибкой. Тем, кто находился на «быках», надо было оставаться на местах и туда же надо было поднять возчиков бетона. Погибли бы лошади, и только. Но люди, услышав команду Свичевского, бросились на лед; многим добраться до берега не удалось...
