Тураи остался внизу, у него так и не появилось любви к морю, - но эллин вернулся на палубу и пробыл там еще долго, глядя в ту сторону, где, как он предполагал, осталась Иония. Но судить об этом было трудно: персидские кормчие уже не раз меняли курс.
- Куда же несут нас ветры, - со вздохом пробормотал молодой художник.
Он посмотрел на корабль, где находился Дарий с супругой: судно Менекрата и остальные плыли за царской триерой, казалось, ни разу не нарушив порядка, в котором они построились вначале. И когда только успели так выучиться - и во имя чего!..
Сделав прощальный жест в сторону родины - как ему казалось… грек ушел следом за товарищем.
Они доплыли благополучно; а высадившись, пересели на коней. Менекрату и египтянину, который, как и он сам, был не слишком хорошим наездником, не пришлось чрезмерно утомляться после долгого морского путешествия: все всадники в свите Дария примерились к скорости повозок, которые везли царский гарем, и к поступи носильщиков, которые несли царицу Атоссу.
Супруга Дария ни разу не встретилась с эллином за все время пути - но тот уже знал и без объяснений Тураи, что это вовсе не означает пренебрежения. Напротив: Атосса, должно быть, не забывала о художнике ни на день. Друзей хорошо кормили и давали мыться; спали они на мягких чистых постелях без всяких блох, которые для аромата перекладывали розмарином и мятой, и коней их прекрасно обихаживали. Им даже предлагали дорогую персидскую одежду для защиты от пронизывающих горных ветров, поскольку дело приближалось к зиме: однако не только эллин, но и теплолюбивый египтянин отвергли это предложение, попросив лишь длинные шерстяные плащи.
Они направлялись прямо в Сузы, столицу Персиды, которую и художник, и его многоопытный товарищ видели в первый раз.
Им обоим отвели покои во дворце - одни на двоих. Менекрат очень радовался этому, еще не успев осмотреться. Даже несмотря на то, что к ним наверняка намеревались приставить слуг-персов.
- Только бы они не подумали о нас ничего дурного! - со смехом воскликнул милетец, бросившись на свою постель, покрытую меховым одеялом.
Тураи неприязненно улыбнулся.
- Здесь об этом не думают дурно… во всяком случае, так, как в моей стране, - сказал он. - Хотя сам великий царь и не имеет подобных склонностей.
А потом огляделся и прибавил:
- Не слишком-то веселись, мастер экуеша.
========== Глава 90 ==========
У Поликсены и ее мужа был хороший дом - настоящее хозяйство посреди города, которыми славился Милет. Их дом полнился добром и людьми: увеличилось число прислуги, и у свободных, и у рабов рождались дети. Рабы не имели права жениться и выходить замуж, но всем домашним Поликсены жилось хорошо - и госпожа всегда защищала любовь между своими людьми.
Однако пятеро ее охранителей-ионийцев остались неженатыми - довольствуясь случайными женщинами вне дома, верные воины не желали заводить свои семьи и покидать госпожу. Несмотря на покорность Ионии Дарию, несмотря даже на то, что Филомен породнился с царем через свой брак, здесь когда угодно могла вновь разразиться война. Куда скорее, чем в воинственной Спарте!
Стоило только открыть ворота персам…
Сын Поликсены был отдан в военную школу, и с нею осталась только дочь, золотоволосая Фрина, которую сама мать воспитывала с аттической утонченностью. Аристодем не раз сокрушался, что брак их столь малоплоден: ему все больше хотелось иметь своего сына, особенно теперь, когда сын спартанца больше не мозолил глаза!
Спартанские мальчики всегда почитали старших - и Никострат был афинянину хорошим пасынком, но любви между ними так и не возникло. По мере того, как мальчик рос, он и Аристодем только еще больше отдалились друг от друга.
Поликсена же, видя растущее недовольство мужа, говорила, что на все воля богов. И правда: как Нитетис после смерти Камбиса, царевна больше не зачинала, хотя не предохранялась теперь никакими египетскими средствами. Как будто в такое время сама природа уберегала женщин… или только ее и царицу Та-Кемет. Артазостра вновь носила ребенка, и с гордостью оповестила об этом всех, от мужа до прислуги.
Однако, несмотря на то, что афинянин был огорчен и оскорблен таким положением, он оставался по-прежнему глубоко привязан к своей умной, стойкой и верной супруге.
Зимой Поликсена получила письмо из Суз - от Менекрата: Дарий учредил надежную почту, а положение художника при персидских владыках позволило ему свободно писать. Менекрат сообщал, что начал делать статую Атоссы - из мрамора Сиене: царица позировала ему, сняв головное покрывало и оставшись в одном домашнем шелковом платье, но скульптора всегда приглашали в покои царицы ненадолго, и приходилось работать преимущественно по памяти. К счастью, милетец был уже достаточно опытен, чтобы не ошибаться. В помощь ему дали двух других греков… которые жили при персидском дворе уже долгие годы и перебрались в Сузы добровольно, еще при Камбисе.
