А Поликсена думала, что эта юная госпожа Та-Кемет, так же, как и они, чужеземцы, со смертью родителя может лишиться всего… У Ити-Тауи остался дядя со стороны отца, но этот вельможа ей совсем чужой и не желает впутывать себя в опасную политику Уджагорресента. А знакомства, которые Ити-Тауи завела при мемфисском дворе, слишком ненадежны. Эта девочка воспитывалась отдельно от сверстников, в храмовой строгости… Уджагорресент желал взрастить вторую живую богиню, подобную Нитетис, и теперь ей придется расплачиваться за это. Как и за многие другие отцовские деяния.
Еще Ити-Тауи могла бы вернуться к жрецам Нейт. Они, конечно, защитили бы ее, полностью оградив от мира… как некогда Нитетис, которая едва вырвалась из-под их власти!
- Ну конечно, мы будем ждать тебя, - сказала Поликсена девушке, исполнившись жалости. - Мой дом был и навсегда останется твоим!
Эти слова совлекли с Ити-Тауи неприступность жрицы, и египтянка бросилась к ней. Она прижалась к Поликсене совсем как Фрина, давясь слезами, которые так долго сдерживала.
- Я… тоже никогда не забуду, - пробормотала Ити-Тауи.
Она поцеловала руку бывшей правительницы Ионии. Потом выпрямилась, раскрасневшись от слез, но мало-помалу возвращая себе самообладание.
- Я поеду к отцу и приму его дух, как он ждет этого от меня… Вы приедете на похороны, когда я пришлю вам извещение?
Теперь Ити-Тауи обращалась ко всем; и все собравшиеся в комнате серьезно и сочувственно подтвердили готовность воздать Уджагорресенту последние почести. Фрина быстро шагнула вперед.
- Я поеду с тобой! - воскликнула она, обращаясь к подруге.
- Нет! - ответила Поликсена, опомнившись. Она ступила вперед и схватила дочь за руку. - Нет, в такое время ты не можешь поехать, - понизив голос, торопливо объяснила мать возмущенной Фрине. - В Саисе ты будешь беспомощна, даже с Ити-Тауи, и смерть таких высоких людей - самое время для смуты!
- Мама, что ты говоришь! - воскликнула Фрина, чуть не плача. Она вырвала свою руку. Ей и без того почти ничего не позволялось, будто афинским женам в городе ее отца; теперь мать и в таком святом деле ей отказывала!
- Госпожа царица права, - неожиданно сказала Ити-Тауи, внимательно слушавшая их. Эта четырнадцатилетняя девушка казалась разумнее старшей подруги; возможно, и была. - Тебе нельзя сейчас ехать в Саис, Фрина… и никому из вас не следует, - предупредила египтянка остальных.
Поликсена улыбнулась.
- Мы понимаем, дорогая. Поезжай спокойно.
Когда Ити-Тауи отбыла, Тураи велел всем домочадцам разойтись и заговорил с женой о послании Артазостры.
- Что ты думаешь об этом? Персиянка говорит, что промедление может быть очень опасно, и я с нею согласен!
- Неразумие может быть еще опаснее, - ответила ему супруга. - Как бы то ни было, ты ведь не покинешь свою землю! У нас больше ничего нет!
Тураи кивнул.
- Я буду держаться до последнего, - мрачно сказал он. - Но я желал бы, чтобы ты не забывала, даже ради меня… что ты не дочь этой страны, и что большая часть твоих людей - тоже эллины.
Поликсена видела, какого усилия ему стоили эти слова. На лбу египтянина выступил пот.
- Я никогда не забуду этого, - сказала она, побледнев. - Но не торопи события, милый! И не говори о худшем: можешь накликать беду, - прибавила коринфянка.
Уджагорресент скончался на руках у дочери. Ити-Тауи вернулась в поместье, позаботившись о бальзамировании: юная жрица сама проследила за тем, чтобы отцу в Обитель мертвых были доставлены лучшие масла, ткани, благовония и амулеты. Она надела траур и в уединении своей комнаты читала заупокойные молитвы для облегчения его пути.
Фрина, не смея приблизиться к подруге в такие мгновения, не могла сказать - в самом ли деле Ити-Тауи любила своего страшного отца, который сделал им столько добра вместе со злом, или только выполняла свой долг дочери и жрицы. Но Фрина тоже надела синие одежды, и хотя Ити-Тауи мало говорила с ней в эти дни, эллинка видела, что подруге это приятно.
Когда мумия была готова, погребальная процессия отправилась на остров Пилак, где была похоронена царица Нитетис, - в соответствии с волей покойного. Столь важную особу провожало много египтян всех сословий, и не меньше персов. Поликсена, Тураи и Фрина со слугами и охраной присоединились к сопровождающим.
========== Глава 133 ==========
Никострат и Мелос смотрели, как приближается Коринф, стоя на палубе и держась за руки. Над холмами разгорался рассвет, и обоим казалось, что это утро их новой жизни. Царевичу и его другу в этом плавании не пришлось работать за матросов - все, в том числе и прежние их товарищи с кораблей Уджагорресента, смотрели на них новыми глазами.
Мелос даже подумывал, не в этом ли состояла цель персидского сатрапа, - погубить их золотом, соблазнить удовольствиями Коринфа, который был даже за морями известен развратной жизнью: несмотря на то, что населяли этот полис дорийцы, одной крови со спартанцами, говорившие на том же наречии. Но скоро они вошли в гавань, и размышлять о прошлом стало некогда.
Один из киренских моряков, с медными колечками в ушах, хлопнул Мелоса по плечу и весело спросил:
