- Ну что, герои, теперь-то воздадите должное Афродите?
Он кивал на белый храм на холме, сиявший в утренних лучах. У Мелоса стало сухо во рту и жарко в паху: конечно же, молодой воин знал, что в храме Афродиты служат прекрасные жрицы, предлагающие себя гостям. Он поперхнулся и сказал:
- Воздадим.
Иониец посмотрел на Никострата, и прочел в его серых глазах то же, что думал сам. Они непременно пожертвуют Пенорожденной пару голубей и немного золота, в благодарность за покровительство, - но они здесь не затем, чтобы растратить деньги и честь, забыв о своем долге. Еще так много нужно сделать!
Бросив якорь, они сошли на пристань - город находился в некотором удалении от гавани, к югу. Юноши несли в заплечных мешках запасную одежду, бинты, хиосскую мазь против ран и немного драгоценностей; остальную часть даров Масистра тащили пятеро вооруженных ионийцев, разделив между собой. Никострат твердо обещал вознаградить каждого из этих же денег; хотя чувствовал, что на его людей и без обещаний можно положиться. У воина и вождя воинов должно быть такое чутье: и лаконец знал, что унаследовал его от многих предков.
В команде нашлись люди, бывавшие в Коринфе, - и среди ионийских стражников таких оказалось двое: когда они сообщили о себе портовым чиновникам, ионийцы тут же предложили проводить царевича в хорошую гостиницу. Теперь они могли себе это позволить. Никострат не возражал, и скоро друзья нашли себе комнаты в двухэтажном каменном доме для гостей города - не слишком чистые и пропахшие жареным луком, но после корабельной тесноты очень даже удобные. Воины устроились на первом этаже, где было подешевле.
Перед тем Никострат подошел к хозяину гостиницы, и спросил, нет ли в Коринфе места, куда можно отдать на хранение ценности. Коринфянин вначале улыбнулся, разглядывая простую одежду лаконца и видя его молодость; но выражение глаз гостя отбило у него охоту шутить и юлить. Он уважительно сказал, что ценности у заморских гостей принимают на хранение жрецы Посейдона в большом храме - он стоит среди сосен и далеко виден; конечно, слуги Колебателя земли взимают скромную плату за такие услуги, но на их честность можно положиться…
- Я понял, - перебил Никострат. - Благодарю тебя.
И, немного поразмыслив, юноша решил отправить в храм Посейдона троих воинов с половиной своих сокровищ. Хотел было пойти туда сам, но решил, что ходить своими ногами по всем своим делам будет неприлично. В конце концов, его спутники справедливо называют его царевичем…
Мелос, однако, услышав соображения друга, тут же предложил отправиться с ионийцами в храм Посейдона, - сказал с улыбкой, что он первый из воинов Никострата и это его долг; и прибавил, что охотно принесет жертву великому богу за них обоих.
Друзья потребовали горячей воды - скребки у них были; и, смыв с себя грязь путешествия и умастившись оливковым маслом, оделись в чистое. После этого Мелос, взяв воинов, ушел, а Никострат остался.
Лаконец некоторое время размышлял, подождать ли друга - или пойти в город самому; но сидеть на месте претило его натуре, и, сказав слуге, чтобы тот известил Мелоса о его отсутствии, если он вернется раньше, Никострат покинул гостиницу. Оставшимся ионийцам он сказал, что пойдет прогуляться.
Ему вдруг захотелось в одиночестве пройтись по улицам, где гуляла в детстве его мать.
Навстречу попадалось много людей, одетых наряднее его. Скоро Никострат очутился в богатом квартале - хотя теперь ему казалось, что весь город богат: часто встречались дома, отделанные розовым и желтым мрамором, с затейливой росписью под карнизом. А засмотревшись на какую-то статую с посохом из слоновой кости и золота, Никострат столкнулся с женщиной, выходившей из лавки.
Она вскрикнула и рассыпала то, что держала в руках: это была маленькая смуглая рабыня, которая чуть не плакала от огорчения. За нею вышла и ее хозяйка, высокая нарядная женщина.
Рабыня ползала на коленях по дороге, пытаясь руками собрать какую-то черную пряность, высыпавшуюся из ларца. При виде госпожи она развела руками и поклонилась ей в ноги; а Никострат поспешно шагнул навстречу женщине.
- Это я виноват! - воскликнул лаконец. - Я заплачу, сколько это стоит?
- Пустяки, - ответила коринфянка с улыбкой. У нее был нежный голос; однако, по-видимому, привыкший повелевать. - Встань, Корина, не позорь нас! - велела она служанке. Поднявшись на ноги, та робко улыбнулась: похоже, эта рабыня не боялась наказания.
Коринфянка повернулась, к юноше, теперь пытливо оглядывая его. А тот осознал, что она не только богато одета и учтива, но и изысканно красива: у нее были большие голубые глаза, подведенные синими стрелками, и вьющиеся каштановые волосы, волнами струившиеся по спине и только на затылке скрепленные золотыми заколками. Ее полупрозрачный красный гиматий был свободно наброшен на голову и левую руку, почти ничего не скрывая; от женщины исходило сладкое благоухание.
- Прости… - сказал Никострат еще раз.
