- Прикажи подать еще вина, - сказал он. - Тебе нельзя много, я знаю, - быстро прибавил он, опережая возражения Эльпиды. - Но ты просто посидишь с нами и пригубишь свою чашу, пока моя мать мне все о себе рассказывает.
- Эй, мы так не договаривались! - воскликнула Поликсена, смеясь и негодуя. - Ты обещал, что первым поведаешь о себе!
- Нет, - спокойно возразил Никострат, взглянув на нее своими серыми глазами, которые теперь отливали блеском стали. - Мы договорились, матушка, что я не пойду к мужчинам города, пока не расскажу все своей семье. Я и не пойду.
Он улыбнулся.
- Неужели ты думаешь, что я не сгораю от желания услышать, как жила без меня моя мать эти годы?
“Он изменился, - холодея, подумала коринфянка. - Зевс и Арес, он стал мужчиной, сильным и лукавым…”
А еще Никострат хотел выгадать время, теперь она это ясно поняла. Его застало врасплох появление матери-царицы, и он размышлял, что можно ей сказать, а что нельзя…
Когда Корина принесла еще вина с водой, Поликсена приступила к рассказу. Никострат не сводил с нее глаз, как и Эльпида: обоим не терпелось узнать все подробности жизни Поликсены и то, какой опасности она подвергала себя и своих домашних.
Конечно же, царица сообщила им лишь то, что считала уместным и нужным. Но Никострату, похоже, было достаточно узнать, что у него появился еще один счет к Дариону. Египетских жрецов он не стал винить - ведь действовать они могли только в Египте, при всем своем местном значении.
“А это ты зря, мальчик, - подумала Поликсена, когда Никострат выразил свое мнение. - Ты забыл, что мой муж и младший сын остались в Египте и, весьма вероятно, связались со жречеством!”
Но Никострат, по-видимому, и в этом отношении сделался спартанцем: его более не интересовало то, что не затрагивало судьбу эллинского мира. Или он по-прежнему ревновал свою мать к египтянам…
Смерть Кенея, однако, сильно взволновала царевича. Он заявил, что кому-нибудь следует поскорее принести эту весть Адмете.
- А ты уверен, что это понравится лакедемонянке? - спросила Поликсена, невесело улыбаясь. - Кто я такая, ты не забыл?..
Никострат выпрямился и впился в нее взглядом.
- И ты до сих пор не изменилась, мать?..
- Артазостра предлагала мне убежище в Парсе. Я отказалась. Так что суди сам, изменилась ли я, - прохладно ответила Поликсена. - Однако со спартанцами нужна сугубая осторожность.
Никострат рассмеялся и встал, давая понять, что разговор окончен.
- Вот об этом, мать, ты судить не можешь никак. Я пойду спать, - он взглянул на жену, приглашая ее с собой, и Эльпида скользнула к нему, молчаливо поддерживая. По пути она бросила на Поликсену взгляд, полный упрека. Та ничего не сказала и не встала с места.
Но когда царица осталась одна, она резко поднялась, запустив руки в волосы. - Зачем я нарывалась на ссору, едва увидев его?.. - прошептала Поликсена. Она с силой сжала пальцами черные пряди. - Я сама подтолкнула сына к побегу и борьбе, но не затем же, чтобы теперь найти его таким! Я просто понимала, что бездействовать дальше нельзя!..
Поликсена обреченно вздохнула. Никострат почти наверняка совершил бы все, что совершил, и без ее участия. Но недавно возникшее чувство, - что нить сыновней судьбы ускользает из ее пальцев, - стало в эти мгновения почти непереносимым…
Коринфянка покинула андрон и, перейдя в пустой ойкос, села в кресло, к очагу, который теперь разжигали для тепла. Она вдохнула сосновый дым и, взяв кочергу, поворошила поленья. Поликсена любила огонь - любила его с давних пор с такою же страстью, как персы, для которых он был образом бога, возвышавшим дух и прояснявшим мысли…
Внезапно Поликсене вспомнилась легенда о предсказании мойр, сделанном калидонской царице Алфее о сыне ее Мелеагре, - что тот умрет, как только догорит волшебное полено в ее очаге. Вскрикнув, коринфянка чуть не выбросила пылающие угли на пол; и едва опомнилась, выпрямившись и тяжко дыша.
- Нельзя так больше, я с ума сойду, - пробормотала Поликсена.
Тут она почувствовала чье-то присутствие. Посреди ойкоса стояла Корина, сложив свои ручки на животе и испуганно глядя на высокую гостью.
- Что тебе нужно? - воскликнула царица.
Корина согнулась в поклоне.
- Прошу госпожу меня простить… Я хотела прибраться здесь и погасить огонь, - сказала рабыня. - Но если я помешала, то…
“Погаси, погаси его скорее!” - чуть не крикнула Поликсена. Но вместо этого сказала:
- Прибирайся, ты мне не помешаешь.
И она еще долго сидела, пока рабыня легко сновала по комнате, убирая со столиков, разглаживая покрывала и протирая мебель. Царица не двинулась с места и тогда, когда огонь был потушен и комната погрузилась в темноту. Поликсена думала, что теперь, когда каждый из ее взрослых детей нашел себе пару, они стремятся оторваться от нее… раня ее, отталкивая ее руки и оставляя ее неприкаянной. Зачем она вернулась в Коринф?..
Она заставила себя пойти спать, в свою единственную свободную комнату. Но еще долго лежала с открытыми глазами, думая о своих детях и о самой себе, - и ее разбирали обида и боль.
Уснула Поликсена незаметно; а когда пробудилась, рядом сидел Никострат.
