Поликсена, которая пролежала два дня в сильном жару, быстро встала на ноги и сама ухаживала за Эльпидой, давая ей пить и кормя медом с ложки. Никострат, конечно, был благодарен… но теперь втайне чуть ли не ревновал Эльпиду. Коринфянка знала, что мужчины всегда подозрительно относятся к женской дружбе; к тому же, Никострат слишком хорошо помнил об увлечениях молодости Поликсены. Он никогда не упрекнул бы мать в чем-нибудь порочном, подразумевая свою жену; но все же…
Эльпида поправлялась дольше Поликсены, и еще какое-то время была слаба. Никострат не заболел - это принесло ему удовлетворение; и молодой воин, возможно, ощущая некоторую вину перед женой, стал особенно внимателен к ней.
А Поликсена, поправившись, высказала неожиданную для сына просьбу.
- Я тоже хочу побывать в Спарте, - заявила коринфянка.
Никострат был потрясен.
- Ты? Одна?..
- Нет, не одна, - ответила мать. - Я попрошу проводить меня спартанцев, живущих здесь, которых ты зовешь друзьями.
Никострат взял ее за руку, потом отпустил. Изумление не сходило с его лица.
- Ты все еще считаешь себя царицей? И, думаешь, тебе в Лакедемоне обрадуются?..
- Вероятнее всего, не обрадуются. Но эллины редко позволяют себе обидеть благородную женщину, а спартанцы тем более, - сказала Поликсена. - А на первый твой вопрос отвечу - да, считаю. Привыкнув отвечать за тысячи судеб, об этом никогда не забудешь… и не сложишь с себя, поверь мне.
Сын опустил голову и некоторое время молчал.
- Ты хочешь говорить с ними о Дарии? Сделать то, что не удалось мне? - наконец глухо спросил он. - Ты думаешь, что…
- Я полагаю, что пора мне показаться в том краю, где родился мой первый муж и где служил первый сын, и поблагодарить спартанцев за спасение моей жизни, - ответила Поликсена, пристально глядя на него снизу вверх. - И я сама давно хотела познакомиться с Адметой. Помнится, она просила за меня афинян!
- Женщины… сколько женщин в действительности правит нами, - Никострат усмехнулся, покачав головой. - Но я не возражаю, матушка: ты хорошо сказала.
Он прибавил:
- Я отвез бы тебя сам, но мне сейчас нельзя отлучаться.
Поликсена коснулась его щеки.
- Ты все делаешь правильно… надеюсь, как и я.
А потом сказала:
- Одолжи-ка мне своего фессалийского коня. Не на телеге же я въеду в Лакедемон.
Никострат медленно кивнул; в его глазах появилось восхищение.
- Одолжу.
У Поликсены сохранился единственный персидский наряд для верховой езды; она надела только азиатские шерстяные штаны и сапоги, плащ и длинный хитон оставив греческие. Хитон - ионический, с рукавами на застежках, - разрезала по бокам, для удобства посадки.
Никострат убедил спартанских воинов сопровождать свою мать: те из них, кто бывал в Коринфе и других греческих областях, отличались большей любознательностью и терпимостью к чужим обычаям.
Царица успела отвыкнуть от лошадей - и несколько дней в защищенном от чужих глаз перистиле Эльпиды вспоминала, как ездить верхом; поначалу все тело жаловалось и спалось ей плохо, но вернуть былую крепость и гибкость мышцам оказалось не так трудно. И Никострат, и Эльпида, которая выходила и садилась во дворе на поленницу, подолгу наблюдали за этими упражнениями.
Однако, пока она не покинула Коринфа, Поликсене пришлось сесть на телегу, прикрыв свою персидскую одежду.
В тот день, на который был назначен отъезд, пошел снег, повалив мокрыми хлопьями. Мерзнувшие у ворот стражники выпустили царицу и ее спутников из города, может быть, присмотревшись к ним чуть внимательнее, чем к другим… но женщина в телеге не удивила их, и спартанцев никто не задержал.
Потом коринфянка пересела на коня. Они двигались гораздо быстрее, чем полгода с лишним назад Никострат и его невеста; без устали рысившие рядом с Поликсеной пешие спартанцы, на которых поверх льняных хитонов были только алые плащи, в конце концов начали одобрительно поглядывать на свою спутницу, хотя с ней не разговаривали. Когда остановились на привал, она обратилась к ним первая:
- И почему вы не садитесь верхом? Бежите вы отлично!
- Потому и не садимся, - откликнулся один из лаконцев. - Лошади для тех, кто слабее нас!
“К тому же, Спарта не может прокормить столько лошадей, чтобы выставлять много всадников, а в битве с азиатскими ордами посреди своих гор кони преимущества им не дадут”, - подумала Поликсена.
Спарта встретила ее заснеженной - удивительное зрелище; и вдвойне удивителен был вид могучих мужчин, разгуливавших в такую погоду полуголыми. Мокрый снег тут же таял на их плечах и груди.
Они въехали в город сероватым утром. Поликсена сидела на своем коне выпрямившись и старалась осматриваться не спеша; но сердце у нее билось так, как тогда, когда она приняла свой первый бой в Милете. Спартанцы провожали гостью взглядами, и она слышала перешептывания за спиной…
За ее спиной шептались и в Коринфе - да, да, слухи об ионийской царице скоро разошлись; и не могло быть иначе. Поликсена покидала дом Эльпиды нечасто: хотя открытого насилия, как в Египте, она не боялась. Однако теперь ей требовалось упрочить свою защиту. И не только свою.
