Мать чуть было не испугалась с отвычки; но он улыбнулся и поднял руку.
- Я вчера был с тобою резок, мне жаль, - сказал царевич. - Мне следовало бы поблагодарить тебя за Эльпиду. Моя жена рассказала мне, как ты была к ней добра.
Поликсена улыбнулась; она натянула до плеч сползшее во сне шерстяное покрывало. А в груди ее опять разрасталась пустота, которую ничем нельзя было заполнить…
- Теперь мне следовало бы подыскать себе другой дом, чтобы не стеснять вас. Фрина давно перебралась к Мелосу, ты знаешь?
- Знаю. И что с того? - ответил молодой лаконец. Теперь он рассердился и взволновался, и Поликсене было приятно это видеть. - Я хочу, чтобы мы жили вместе, я должен о тебе заботиться! И Эльпида говорит, что ей с тобой стало легче!
- А если пойдут слухи? - спросила Поликсена.
Никострат пожал плечами.
- Эльпида никого уже давно не принимает… Если слухи появились, мы в этом не властны! Ты не думаешь, что мы только обрадуем наших врагов, если они заставят нас попрятаться по норам?..
Поликсена нахмурилась.
- Я поняла тебя, хотя я другого мнения. Мне нужно одеться, сын, так что выйди!
Никострат встал и отступил к двери, не сводя с нее глаз.
- Я останусь пока, - успокоила его Поликсена.
Про себя она подумала, что ее кучки персидских драхм должно быть достаточно, чтобы Никострат смог расширить свои земельные владения; тогда она сможет получать собственный доход, как в Египте. Кто знает, на что еще могут понадобиться эти средства.
Днем Никострат рассказал о себе и о своих могучих товарищах: он восторженно описывал воинов, которые клали под голову щиты-гоплоны, ночуя на голой земле в зной и в непогоду; рассказывал, что мессенийцы обстреливали их из-за камней и кидали копья в сомкнутую фалангу. Однако почти никто не погиб и мало было раненых - так слаженно действовали спартанцы, каждому из которых щит стоявшего рядом был крепостною стеной…
- Я горжусь тобой, - сказала Поликсена, любуясь сыном; и Никострат просиял, расправив плечи.
- А если бы ты только видела, как спартанцы упражняются, танцуют свои боевые танцы и поют пеаны - и мужи, и дети, и жены! Это правда, у них нет такой красоты статуй и храмов, как в Коринфе, а вместо домашних богов часто лишь груды камней… Но эти люди сами как ожившие герои древности.
- Я вижу, что ты доволен и показал себя хорошо, - уже сдержаннее произнесла мать.
Поликсена хотела спросить сына, говорил ли он со спартанцами о Дарии и об Ионии и чем это кончилось; но теперь видела, что спрашивать нет нужды. Ничего не было решено - и неизвестно, когда будет!
Через несколько дней после возвращения царевича Поликсена получила послание из Египта.
Подумать только, она так хотела тогда разойтись с этим жрецом, - а теперь его весточка для нее как веревка, брошенная утопающему…
Она с жадностью распечатала пакет и развернула папирус. Тураи писал ей по-египетски, на иератическом языке жрецов: муж сообщал, что перебрался в Мемфис и отныне будет писать Поликсене оттуда. Он спрашивал эллинку о том, как она устроилась в родном городе, каким нашла сына, что теперь ее беспокоит - с заботливостью врачевателя душ, которая всегда отличала этого египтянина.
Как оказалось, Тураи нашел себе место в доме Каптаха, который взял его главным писцом и помощником! Поликсене захотелось облегченно и весело рассмеяться, когда она узнала об этом. Она понимала, что Каптах своей выгоды не упустит. Или, возможно, так он заботился о своем Ка?
Исидор был здоров и скучал по матери, сообщал Тураи уже прохладнее. “Я не хотел бы, чтобы наш сын забыл тебя: я приложу все силы, чтобы ты стала его далекой богиней, - писал египтянин. - Тогда мальчик будет испытывать не боль, но благодарность…”
Поликсена всплакнула, не совладав с собой; но это послание принесло ей большое успокоение. Она долго сидела, обдумывая ответ, - и чувствовала себя так, точно воссоединилась со своей семьей на это время.
Однако она мало-помалу привыкала к новой жизни. Никострат не очень охотно, но принял деньги Поликсены: Эльпида горячо уговаривала мужа, но только мысль, что он это делает для матери, заставила лаконца послушать обеих женщин.
Они сообщили в Спарту о геройской смерти Кенея. Ответа не получили; но Никострат понимал, что должен был дать Адмете это горькое утешение.
Ребенок Эльпиды рос, все чаще напоминая о себе. Когда перевалило за середину срока, ее самочувствие улучшилось; но тревога за дитя не оставляла ни ее, ни Поликсену.
Между тем, и Фрина объявила о своей новой беременности. Казалось, они с Мелосом спешили родить наследника после девочки, - пока боги дали им время.
* Мужская комната в греческом доме.
========== Глава 148 ==========
Миновала осень, наступила зима - дождливая и ветреная. Поликсена, отвыкнув от холода, сильно простудилась: она закрылась в своей комнате, не пуская к себе даже сына, чтобы тот не заразил Эльпиду. Хотя невестка в конце концов заболела тоже.
