Он отъехал, и ряды солдат сомкнулись, скрывая своего главнокомандующего. Поликсена обмякла на спине Флегонта, ощущая, как чудовищное напряжение понемногу отпускает ее: она дрожала и вся покрылась потом. Коринфянка отвела со лба прилипшие волосы. Кажется, Мануш понял, что она хотела ему сказать…
Мануш снова подъехал к царице спустя небольшое время.
- Эти люди останутся, и мы найдем, где разместить их и чем накормить. Их шесть тысяч, - сказал он. - Но больше никого не будет.
Поликсена кивнула, сжимая губы.
- Хорошо. Надеюсь, ты расскажешь также, кто прислал сюда этих воинов и зачем.
Азиат приподнял брови. Он не сомневался, что осведомители Поликсены не уступают его собственным. Но вслух он сказал:
- Разумеется, царица.
Мануш помолчал, оценивающе глядя на нее.
- Теперь ты можешь уйти.
Поликсена громко рассмеялась, позволяя себе наконец вздохнуть с облегчением.
- Ты меня отпускаешь?
Мануш улыбнулся, но удержался от ответа, который в любом случае был бы оскорбительным: военачальник поклонился.
Поликсена повернулась к своим спутникам и увидела, чего стоило им сохранять молчание и оставаться позади во время всего этого разговора. Но в глазах каждого из десятерых мужчин читалась огромная гордость за свою предводительницу. Поликсена победно улыбнулась.
- Едемте во дворец.
Тронув коня, коринфянка подумала, что сегодня заставила Мануша вспомнить - или заново осознать, почему именно ее Дарий выбрал править Ионией. И она сумела подать высокопоставленному персу намек незаметно для Мелоса… усталость вдруг одолела царицу, и Поликсена уткнулась лбом во влажную конскую шею, оставив поводья.
Несколько мгновений она пробыла как в тумане. А потом до нее донесся озабоченный голос Мелоса:
- Тебе плохо?
Поликсена покачала головой, заставляя себя выпрямиться.
- Нет, - ответила царица сквозь зубы.
Она уже лжет всем, кроме немногих. Скоро ей придется лгать всем и каждому - кроме, может быть, Делия, преданного слуги. Но это нужно перетерпеть. Скоро каждый из них явит свое истинное лицо и получит по заслугам… и по своей собственной правде.
========== Глава 187 ==========
Калликсен приплыл в Афины в разгар военных сборов, и был встречен весьма подозрительно; однако убедительно объяснил, где он пропадал всю осень и зиму, пока шла подготовка. Его корабли пострадали во время бури, половина его людей утонула, как и большая часть товаров в трюмах. Им удалось пристать к берегу Самоса, где моряки и провели зиму, - за свое проживание они отдали тирану острова все, что у них было, однако сумели разведать обстановку. На Самосе вместе с ними зимовала большая персидская армия, которую ионийским персам предоставил Египет…
Это сообщение сильно взбудоражило афинян и остальных и заставило забыть о сомнениях насчет знаменитого флотоводца. По крайней мере, до тех пор, пока Калликсен мог им пригодиться.
Афинский наварх успел навестить Никострата и весьма тепло говорил с ним, радуясь его успеху и его новому столь важному назначению. Никострат был тоже рад дяде, но у него, как и у прочих, создалось впечатление, что Калликсен о многом умалчивает. Однако Никострат ни о чем не спросил, когда афинянин вручил ему письма от Мелоса и от матери. Это была первая весть, которую сын Поликсены получил от нее самой, - за целый год…
Мать немного рассказала Никострату о своих домашних делах - о здоровье членов семьи, о событиях при дворе и переделках во дворце; а также о новшествах в управлении. Спрашивала о том, как поживает ее сын; но так, словно не особенно надеялась на ответ.
“Я пойму, если ты не захочешь или не сможешь ответить царице Ионии, - писала Поликсена. - Но буду рада самой ничтожной весточке от тебя…”
Никострат рассмеялся. Что он мог написать ей, во имя всех богов? Что он готовится пойти на Милет и на ее дворец с мечом, во главе спартанского войска, - впереди всех беспощадных спартиатов?.. Впрочем, конечно, о планах греков Поликсена уже узнала, и не этих слов ждала от своего старшего сына.
“Я люблю ее и буду любить всегда, что бы ни стало с нами, - подумал царевич. - Это не имеет значения ни для кого из моих товарищей, кто пойдет на нее войной, - а мне так страшно, что я не успею ей этого сказать…”
Он немного рассказал матери в письме о своих домашних делах и здоровье, - упомянул о ранении на службе в Фивах, после которого был поставлен во главе спартанской моры. Что это за отряд и с какой целью Никострата сделали полемархом, Поликсена догадается сама.
Никострат написал в конце, что любит ее, - и надеялся, что хотя бы эти слова до матери дойдут.
