Египетские наемники Поликсены, - убийцы Дариона, бежавшие от гнева Ферендата, - удивили царицу. Часть их воспользовалась сложившимся положением, и, испросив дозволения наместницы, воины уплыли домой, к нуждающимся семьям; но подавляющее большинство осталось. Дерзкий сотник Менх, теперь начальник над всеми своими воинами, собрал их в поле, где они обычно упражнялись. Египтянам приходилось делить это поле с персами, как и казармы; и после долгой зимы, проведенной в таком тесном соседстве, между разноплеменными солдатами нередко происходили драки, порою до смертоубийства.
Менх построил своих пехотинцев и обратился к ним.
- Когда мы присягали царице Ионии, Осирис видел наши сердца, - заявил египтянин. - Мы клялись закалить их против царских врагов - и что теперь увидит бог, заглянув к нам в нутро?..
Кто-то из солдат фыркнул.
- Ко мне в утробу светлый бог лучше бы не заглядывал…
- Ты говоришь как жрец, царский тысячник, - улыбаясь, сказал один из десятников.
- Молчать! - рявкнул Менх, сверкнув подведенными белым глазами. Раздавшиеся было смешки быстро смолкли, и меднокожие воины Та-Кемет вновь серьезно и тревожно устремили взгляды на своего начальника. В этой чужой холодной стране он был воплощением всех их чаяний и единственным наставником.
- Порой я жалею, что я не жрец и меня не учили говорить как жреца, - сказал Менх, когда опять настала тишина. - Но если вы сами не видите, что теперь для нас есть Маат…
Египтяне зароптали.
- Если мы умрем здесь, кто нас похоронит? Как боги отыщут нас?..
- А кто хоронил отцов наших отцов, которые гибли в битвах с черными дикарями, а кости их растаскивали звери в пустыне? - угрюмо спросил Менх. Он ударил себя кулаком в грудь, точно опять приносил присягу, и ноздри его раздулись. - Я верю, братья, что боги отыщут достойных, - а трусы даже бальзамированные и спеленутые по всем правилам никому не нужны… А еще храбрым сопутствует удача, и я очень надеюсь вернуться в Та-Кемет, когда мы исполним свой долг!
Тысяча двести человек из тех полутора тысяч египетских солдат, что прошлым летом явились к царице, согласились поддержать ее в войне. Услышав это из уст Менха, суровая повелительница была очень тронута. Разговоры с египтянами словно возвращали ее в дни юности, когда когда жизнь под палящим солнцем Африки казалась ей самой желанной - и все еще было впереди… А бескорыстная преданность воинов Черной Земли в этот миг показалась ей щитом, против которого все враги будут бессильны.
- У меня нет слов, чтобы отблагодарить тебя, Менх… Но когда все кончится, я не пожалею для тебя и твоих воинов никакой награды.
Менх улыбнулся.
- Если все кончится и я снова увижу солнце и твое величество целой и невредимой, большей награды мне не нужно.
Он удалился, и Поликсена задумчиво проводила взглядом широкую загорелую спину под драгоценным воротником. Менх, безусловно, был убежден, что она желает сохранить на этой земле тиранию; убежден, даже не зная ничего о ее переговорах с афинянами и собственных тяжких сомнениях… Как ни поступи царица сейчас, кто-нибудь из тех, кем она дорожит, окажется ею предан. Но решение уже было принято.
В эти оставшиеся недели Поликсена улучила время, чтобы поговорить наедине с Теламонием, которого афинский наварх оставил за себя. Теламоний выглядел добродушным и глуповатым здоровяком, но на деле был ничуть не проще своего начальника. Калликсен доверял триерарху во всем.
После этой беседы хиосская триера, так полюбившаяся Поликсене, отправилась на родину - и спустя несколько дней вернулась, везя на борту двоих внучатых племянников царицы. Когда судно подходило к берегу, детей из осторожности заставили спуститься в трюм; но все остальное время они наслаждались солнцем и морским воздухом, и свободы их почти никто не стеснял.
Впервые увидев Варазе и Фарнака, Поликсена нашла мальчиков здоровыми и вполне ухоженными. Правда, они были немного худы, - возможно, от быстрого роста и недавних переживаний, - и на нее смотрели угрюмо и почти враждебно.
- Кто ты такая, женщина? - нахально спросил Поликсену черноглазый смуглый Варазе: несмотря ни на какие испытания, этот почти шестилетний малыш держался с надменностью персидского царевича. Это одновременно восхитило и обозлило царицу.
- Я Поликсена, царица Ионии и ваша госпожа, - ответила она спокойно, продолжая пристально рассматривать мальчишек. - И ты должен всегда говорить мне “госпожа”. Если будешь мне грубить и не слушаться, тебя накажут кнутом.
Варазе сжал кулаки и попятился.
- Ты не моя госпожа! Ты убила нашего отца!.. - выкрикнул он. - Ни за что не буду тебя слушаться, а когда я подрасту, прикажу тебя связать и бросить в море!
Воины за спиной Варазе ахнули; но Поликсена лишь улыбнулась.
- Я не убивала вашего отца, дети, - сказала она. - Его убили другие люди. А я тетка Дариона и имею право на его трон - и я буду править Ионией, пока вы не станете взрослыми.
- И тогда ты отдашь нам трон? - спросил Фарнак, впервые обратив на себя внимание.
- Тогда отдам, - спокойно обещала Поликсена.
