— Я и не знала, что ты такая твердолобая, — сказала она маме, которая теперь стояла посреди прихожей, опустив руки.
— Про это, моя дорогая Юлия, я бы могла кое-что порассказать! — крикнула бабушка с кухни.
Мама заулыбалась.
— И ты уже много лет удивляешься, откуда у меня эта твердолобость. Уж точно не от тебя!
— Конечно, нет! — ответила бабушка.
Марсель подобрал кусочком хлеба остатки гуляша с картошкой. А после еды бабушка выгнала их с мамой с кухни.
— А ты принимайся за уроки, — сказала она Юлии, — посуда как раз обсохнет.
За мытьем посуды бабушка напевала себе под нос. Песня казалась Юлии какой-то знакомой, но о чем там поется, она понятия не имела. Закончили они с бабушкой одновременно: Юлия убирала свои школьные вещи, как раз когда бабушка стала складывать передник.
— Завтра я не приду, — сказала она. — Завтра день рождения у твоего деда, ему исполняется семьдесят, так что я поеду на Леопольдсберг.
— Почему ты про деда никогда не рассказываешь? — спросила Юлия и тут же поняла, что лучше было бы этого не спрашивать.
Бабушка разгладила передник, встряхнула его, сложила еще раз.
— Это всё было так давно. Он умер задолго до того, как ты появилась на свет.
Мама тоже почти никогда не говорила о своем отце. Юлия знала только, что он упал со строительных лесов и умер спустя несколько дней, что он был хорошим танцором и еще лучшим конькобежцем, что любил ходить в походы, а на день рождения всегда вместо торта просил ореховый штрудель.
— Ты его любила? — спросила Юлия.
— Конечно, — ответила бабушка. Она рассматривала свои руки. Юлия проследила за ее взглядом и впервые заметила, как много на этих руках коричневых пятен и синих вен. — Он был моим мужем. Я… — Бабушка отошла к окну. — Я стригла ему ногти на ногах, они были такие твердые и острые, что вечно дырявили носки. Он хотел снять маленький садик, вырастил из семечка яблоню, и она дала первые боковые побеги у нас на кухонном подоконнике.
— И где она сейчас? — спросила Юлия, когда пауза слишком затянулась.
— Засохла, — бабушка с хлопкÓм сложила руки. — Он всегда говорил, что я слишком много поливаю. А потом… Май в тот год, когда это случилось, был очень жаркий. Все три дня после несчастного случая я, конечно, провела с ним в больнице, а потом началась вся эта беготня… Это ж уму непостижимо, сколько всего приходится улаживать… Дерево жалко, конечно. Но где бы я его посадила? — Бабушка встала, поскребла ногтем черное пятнышко над плитой. — Ты всё такие вещи спрашиваешь… — сказала она через плечо. — Твоему дедушке пришлось бы по душе с тобой разговаривать. И мне бы он понравился стариком…
— А молодым не нравился?
Бабушка погрозила Юлии пальцем:
— Ну и дуреха же ты!
Она вышла в прихожую, громко попрощалась с мамой, не открывая двери. Из комнаты вышел Марсель и обнял бабушку.
— Ну, ну! — попыталась увернуться бабушка, но было видно, что она рада. Мама на прощание расцеловала бабушку в обе щеки.
Юлия стала обуваться.
— Куда это ты собралась? — строго спросила бабушка.
— Немножко тебя проводить.
Бабушка покачала головой:
— Это что еще за новости?
Юлия бы с радостью сказала бабушке, как рада, что она вернула Марселя. Они молча стояли рядом, а потом смотрели на белок на большом буке у входа в парк — зверьки прыгали с ветки на ветку, громко вереща.
— Жалко, что рыжих белок теперь почти не увидишь, — сказала бабушка. — А ты давай-ка, возвращайся домой. Я не хочу, чтобы ты одна в сумерках ходила.
На следующий день Лейла в первый раз опоздала в школу.
Она не улыбалась, садясь за парту рядом с Юлией. Не спрашивала ни про какие слова. Она будто была не здесь.
На перемене Лейла исчезла и вернулась в класс только со звонком, села прямо как свечка, положила руки на колени и уставилась в одну точку перед собой.
В гардеробе она вместо своей взяла куртку Тима.
— Бери, если хочешь, — сказал Тим. — Только, боюсь, она тебе великовата будет.
Лейла вздрогнула.
— Извини! — голос звучал как-то незнакомо и сдавленно.
Она побежала к двери.
Юлия не собиралась ее догонять. Если Лейла больше не хочет с ней водиться — так что ж? Юлия нагнулась надеть ботинки, но тут вдруг увидела перед собой странно сияющие глаза Лейлы, вскочила и схватила ее за руку. На мгновение ей показалось, что Лейла хочет вырваться, но она, наоборот, крепко сжала Юлии ладонь и потянула за собой вниз по ступенькам. Юлия чуть не запуталась в развязанных шнурках. Остановилась Лейла только в парке и настолько резко, что та налетела на нее.
— Скажи уже, что случилось!
Лейла помотала головой.
— Никак, — выдавила она из себя.
Юлия положила руку ей на плечо и прижала к себе.
Они стояли прямо посередине дорожки, слева и справа их огибали люди, некоторые оборачивались. Наконец Лейла начала говорить — согнувшись и тяжело дыша, будто слова душили ее. Она вся дрожала.
— Тебе холодно? — спросила Юлия.
Лейла кивнула. Краем глаза Юлия видела, что люди вокруг ходят, сняв пальто и куртки и повесив их на локти. Лейла мерзла изнутри, это было ясно. Мало-помалу Юлия стала понимать отдельные слова. Но вдруг Лейла сорвалась с места и побежала.
— К маме надо! — крикнула она.