Юлия бежала рядом с ней до самого ее дома.
Только позже из обрывочных Лейлиных фраз у Юлии стала складываться какая-то картинка, особенно после того как мама с Марселем, а потом и бабушка стали задавать множество вопросов, на которые она не знала ответа.
У Лейлы умер дедушка. Он не сомневался, что с ним ничего не может произойти. Он был врачом и лечил людей из всех групп, которые уже много лет подряд боролись друг с другом в их стране. Ему было неважно, к какой религии, какой касте, какому роду, какой политической партии они принадлежат. Для него все они были пациентами, и только это имело значение. Поэтому он остался в Кашмире, хотя свою семью окольными путями отправил в Европу.
— Его ассистент позвонил Лейлиной маме, но связь была такая плохая, что она почти ничего не поняла. Они не знают, ни когда это случилось, ни как он умер, ни был ли кто-нибудь рядом, ни похоронили ли его. Ничего. А ее папа сейчас на каком-то конгрессе в Англии, и они не могут с ним связаться. Бабушка постоянно повторяет, что должна была остаться с дедом, тогда бы он не умер. А Лейле что-то приснилось, про сон я не очень поняла, но теперь она думает, что тоже как-то виновата…
— Что ж это за мир такой! — воскликнула мама. — Так хочется сделать что-нибудь для бедного ребенка, и чувствуешь себя ужасно беспомощным.
— А Лейла к тому же такая милая девочка, — сказала бабушка.
Марсель вздохнул, подошел к окну, вернулся и встал перед бабушкой, скрестив руки на груди.
— Но дело-то совсем не в этом!
Бабушка с испугом посмотрела на него.
— Я просто имела в виду…
— Что, тяжело смириться с тем, что с хорошими людьми довольно часто происходят плохие вещи? — Голос его звучал очень резко. — Добрые дедушки добрых девочек погибают, а злые диктаторы знай себе живут, окруженные роскошью и славой. И так оно и будет продолжаться, если мы сейчас же не начнем шевелиться. — Он сел и уставился на свои руки. — Прости. Я знаю, что такова жизнь, но иногда это просто сводит меня с ума.
— Да, — кивнула бабушка. — Но всё-таки я хотела бы что-нибудь сделать для Лейлы. Ведь когда с человеком знаком — совсем другое дело. Такие, как Лейлин дедушка, нужны каждой стране, а уж бедной — тем более. Что, если останутся только другие? Тогда вообще никакой надежды не будет. — Она оперлась обеими руками на стол, поднялась и взяла свой кошелек. — Я пойду в магазин. Мир от этого никак не изменится, но я сейчас сварю куриный суп, а Юлия отнесет его Лейлиной семье. И даже если от этого никому другому лучше не станет, хоть мне чуточку полегчает.
Мама оторвала ниточку, свисавшую у бабушки с рукава, и при этом легонько погладила ее по руке.
Идти к Лейле с кастрюлей супа Юлии было страшно. Что она скажет? Что вообще можно сказать в такой ситуации?
С каждым шагом сердце у нее колотилось всё сильнее, а в животе становилось всё холоднее.
На лестнице она запнулась, и немного супа плеснуло через край на куртку.
Дверь открыла какая-то женщина.
— Вот, возьмите… — Юлия протянула ей кастрюлю. Женщина удивленно взглянула на нее и что-то крикнула через плечо. У Юлии задрожали руки. Из-за спины женщины выглянула Лейла.
— Это привет от моей бабушки. Мы очень сочувствуем… — Юлия так и держала подарок на вытянутых руках. Лейла забрала у нее кастрюлю и повернулась к своей маме. Та сложила руки на груди и наклонила голову.
— Спасибо! — сказала Лейла. Ее мать еще раз слегка поклонилась и отошла. Лейла крепко прижимала к себе кастрюлю.
— Я тогда пойду, — тихо проговорила Юлия.
Только по дороге домой она сообразила, что раньше Лейлина «гренни» готовила суп для ее мамы, а теперь ее бабушка сварила суп для семьи Лейлы. «Доктор Чикенсуп», сказала тогда Лейла. Куриный суп от болезни, от печали, от отчаяния, от всех бед в мире. Сваренный бабушками, которые помешивают его в огромном котле и беседуют друг с другом на всех языках.
Не успела Юлия нажать на кнопку звонка, мама распахнула дверь и обняла дочку так крепко, будто не хотела отпускать ее больше никогда.
Бабушка стояла в прихожей уже в пальто.
— Я на рисование опаздываю, но хотелось тебя дождаться. Ты смелая девочка.
Чистя зубы, Юлия увидела на полочке в ванной третий стаканчик и синюю зубную щетку. И только потом сообразила, что рядом еще бритва и коричневый помазок.
«Могли бы сказать, по крайней мере», — подумала Юлия.
Помазок был слегка лысоватый.
Папа пользовался электрической бритвой. Юлии нравилось, как она жужжала. От воспоминания вдруг как будто запахло папиным лосьоном для бритья.
«Значит, Марсель будет здесь жить, складывать свои вещи в папины ящики, спать на папиной кровати…»
Когда Юлия вошла в гостиную, мама выключила телевизор.
Марсель запротестовал:
— Ну не посреди новостей же!
Мама возразила:
— Там ведь всё равно одни ужасы!
— А ты что, думаешь, ужасы станут менее ужасными, если ты о них не будешь знать? — спросил Марсель.
Мама послала Юлию на кухню принести воды. Видимо, не подумала о том, что и с кухни прекрасно слышно, что говорят в гостиной.
— Вот именно сегодня ей совершенно не обязательно знать обо всём, что происходит в мире!
Марсель повысил голос: