— Знаешь, сколько человек умирает каждую минуту?
— Но не дедушка подруги же! Я знаю, это звучит довольно эгоистично, но всё-таки есть разница, если несчастье у кого-то, с кем ты знаком!
Помолчав немного, Марсель сказал:
— Возможно, ты права. Есть разница, даже если что-то происходит в том месте, где ты когда-то бывал. Очевидно, дело в том, будем ли мы что-то предпринимать, если есть хоть какая-то возможность. Сварить куриный суп — не самое плохое начало. Но нужно как-то продолжать.
— Как? — спросила мама.
— Если б я сам это точно знал, — вздохнул Марсель. — Вот сопереживать — точно в ту сторону. Кстати, мать у тебя крутая. Она движется. И потихоньку станет такой, какой всегда хотела бы быть.
Юлия вернулась в комнату со стаканом воды. Мама сидела, раскрыв от удивления рот.
— По мне, так вы спокойно можете смотреть новости, — сказала Юлия.
Марсель вежливо ее поблагодарил.
На следующий день на кухонном столе появилась посылочка с испанскими марками. Юлия узнала папин почерк. Она унесла сверток к себе в комнату и долго держала его в руках, прежде чем попытаться отклеить скотч. Он не очень-то поддавался, и в конце концов она просто разорвала бумагу.
Внутри оказалась пластиковая розовая сумочка с рисунком — белой пушистой собачкой. У нее были круглые черные глазки-пуговки, которые двигались туда-сюда. В сумочке лежали заколки для волос со зверюшками и цветочками, а еще — браслет из разноцветных блестящих сердечек.
Юлия бросила сумочку на письменный стол. Пять лет назад она бы обрадовалась такому подарку. Может, даже три года назад…
Несколько минут спустя в комнату вошла мама и спросила:
— Ну и что он тебе прислал?
— Детсадовскую дребедень.
Мама пожала плечами.
— А что он пишет?
Да, в сумочке была еще открытка. Тоже розовая.
— «С днем рождения, — прочитала Юлия. — От любящего тебя папы». От любящего меня папы, который даже не знает, сколько мне лет и когда точно у меня день рождения.
— Ну, он же действительно искренне, — сказала мама. — Просто время для него остановилось в тот момент, когда он видел тебя в последний раз. Такой образ тебя у него и сидит в голове.
— Тогда, значит, он и любит этот образ? А не меня?
— Да, кстати, — начал за ужином Марсель.
Мама усмехнулась:
— Ты уже и говоришь, как моя мать. Она тоже начинает с «кстати», когда собирается сказать что-то, не имеющее никакого отношения к тому, о чем речь шла раньше.
Марсель закатил глаза.
— Кстати, я выяснил, что могу восстановиться в университете, доучиться и получить диплом.
— Ты же говорил, что это ничего не даст! Ты же сам мне рассказывал о разных людях, которые окончили университеты, получили дипломы, а теперь годами ищут нормальную работу, перебиваясь с одной временной подработки на другую. Вот как этот твой друг, который защитил целых два диплома, а работает помощником садовника.
— Это всё так. Но я тут подумал, что слишком много вещей в жизни не доделал, бросил на полпути, и сейчас хочу для разнообразия что-нибудь довести до конца.
Мама отложила вилку.
— Но ведь ты не пытаешься поставить себя мне в пример, да?
Марсель посмотрел на нее и прыснул.
— Да уж нет, конечно! Может быть, я и слегка двинутый, но уж не совсем идиот и манией величия не страдаю! Может, я хочу что-то доказать, это вполне возможно, но если и так — то только себе. Ты тут ни при чем! Если не считать того, что без тебя у меня бы даже не появилось идеи выяснять, нельзя ли что-то еще с универом сделать.
— Ты рехнулся, — ласково сказала мама. — Кстати, что ты имел в виду, когда сказал, что моя мать движется?
Марсель поднял руки:
— Вот видишь, ты тоже начинаешь с «кстати». И Юлия, кстати, тоже, если хочешь знать. Видимо, это семейное.
Лейла отвечала, если Юлия с ней заговаривала, но сама вопросов не задавала. Она больше не доставала записную книжечку с блестящими камешками, ничего не писала серебряной ручкой. На переменах она исчезала и возвращалась только после звонка. Учительница несколько раз пыталась поговорить с Лейлой, но та только улыбалась какой-то странной улыбкой, словно приклеенной к лицу и похожей на украденную с прошлого карнавала маску, и учительница оставляла ее в покое.
С кустов форзиции уже облетели желтые лепестки, когда однажды утром Тим запросто подрулил к Лейле и спросил:
— Что с тобой такое?
Лейла отвернулась от него и выбежала из класса.
Но от Тима так легко не отделаться, он снова и снова подходил к парте Лейлы и Юлии, что-то рассказывал или с серьезным видом задавал какой-нибудь вопрос вроде:
— Откуда Луна знает, что пора худеть?
В другой раз он начал так:
— Вот мы видим звезды, которые уже десятки миллионов лет мертвы, только потому, что их свет до сих пор движется к нам, так?
Он с такой надеждой смотрел на Лейлу, что через некоторое время она кивнула.