В начале января 1779 года Суворов едет в Полтаву к семье. Здесь его ждало горе: затянувшаяся болезнь Веры Ивановны и езда по тряской дороге привели к выкидышу. Отпуск был дан Суворову на совесть, без срока. Но Александр Васильевич едва провел с родными десять дней, как поступил приказ вывести войска из Крыма. Убедившись в более-менее безопасном состоянии здоровья жены, Александр Васильевич выехал назад в Крым через Кубань, где требовалось исправить ошибки, допущенные генерал-майором Райзером.
Пытаясь прекратить набеги горцев на кордонную линию, Райзер прибегнул к экзекуции: сжег в виде наказания одно селение и поголовно истребил всех его жителей. Он, так же, настроил против русских ногайских татар, оскорбив их султана. Таким образом, он за считанные недели разрушил с туземным населением дружелюбные отношения, которые до него наладил здесь Суворов. Озлобленные горцы сожгли одну русскую крепость и взяли в плен часть гарнизона другой, напав на русских в то время, когда они вышли за водой.
Суворов сделал Райзнеру выговор: «Благомудрое великодушие иногда более полезно, нежели стремглавый военный меч» — и принялся восстанавливать пошатнувшееся доверие к русским. Успокаивая ногайцев, Суворов признал Райзнера страдающим «оспалостью», то есть сонливым состоянием. Он выдал 3 тысячи рублей султану в счет удовлетворения за оскорбление, а с горцами наладил меновую торговлю. Тем не менее, после отъезда Суворова Райзнер продолжал поступать по-своему, и Александр Васильевич сменил его на этой должности.
В Крыму Суворов застал старания русских дипломатов загладить обиду, причиненную Шагин-гирею переселением христиан. Екатерина II была вынуждена отдариваться богатым сервизом, драгоценностями и 50 тысячами рублей, предназначенными хану и еще такой же суммой для его братьев и мурз. Румянцев старался помирить Суворова с Шагин-Гиреем, но Александр Васильевич воспротивился этому, назвав хана жалким созданием, которого ничем, кроме денег не проймешь. Шагин-Гирей, оставаясь один на один с усмиренными подданными, был более покладист и просил Суворова выделить ему военный отряд и пушки. Александр Васильевич не согласился; В Бахчисарае, чуть ли не в виде откровенной насмешки над ханом, он оставил только военный оркестр.
Вывод войск был произведен отлично: русские не взяли ни одной обывательской подводы и не оставили в Крыму ни одного больного. Сам Суворов задержался для разбора таможенных жалоб и уехал в Полтаву только в конце июля.
В ноябре Суворов был вызван в Петербург для изъявления монаршей милости: он был пожалован бриллиантовой звездой ордена св. Александра Невского с платья императрицы. Здесь же ожидало его и новое поручение.
Англо-французская война в Индии привела к некоторому перемещению торговых путей с Востока в Европу. Все большее количество индийских и персидских купцов в целях безопасности стали ездить в Европу через Каспийское море, оживляя древние торговые пути. В связи с этим в Петербурге вынашивали планы захвата персидской части Каспия — эта мысль принадлежала еще Петру I. На Суворова возлагалась задача обеспечить безопасность коммерции в районе Каспия и Нижней Волги, усмирить прибрежных персидских князьков, осмотреть состояние каспийской флотилии и осведомиться о дорогах.
Подобное поручение не могло не льстить честолюбию Суворова: к памяти и делам Петра Александр Васильевич относился благоговейно. Он рьяно принялся за дело, но вскоре убедился, что его старания напрасны. Ситуация быстро менялась. Англичане обеспечили порядок в Бенгалии, прежние торговые пути восстановились. В Петербурге к каспийскому проекту охладели. Суворов увидел, что оказался без дела, на краю света, откуда «три года скачи, ни до какой границы не доскачешь». По сравнению с Астраханью Крым теперь казался ему благодатным полем для кипучей деятельности. В Петербург полетели его письма с напоминанием о проекте, о себе, но там о Суворове словно забыли. Ему пришлось провести в Астрахани два скучнейших года.