Кубанский корпус (12 тысяч человек) охранял кордонную линию от набегов ногайских татар и горцев. Обширный край лишь совсем недавно был присоединен к России. Прибыв в середине января 1778 года в Копыл, где располагалась штаб-квартира корпуса, Суворов сразу предпринял поездку вдоль всей линии постов для изучения края. Он был одним из первых, кто составил его топо- и этнографическое описание. Ни одна мелочь не ускользнула от взгляда Александра Васильевича, он указал в описании даже поселение казаков-некрасовцев, которых насчитывалось не более 800 человек. Исследуя местность, Суворов не забывал и о безопасности границ — по пути приказал возвести более 30 крепостей, особо занимался укреплениями Азова и сжег камыши вдоль берега Кубани, в которых прятались горцы во время своих разбойных набегов. Ногайских мурз Суворов пригласил к себе и задобрил подарками. Набеги со стороны Ногайской орды прекратились. Результатом менее чем стодневной поездки Суворова стало полное замирение по всей кубанской линии.
Постепенно водворялся порядок и в Крыму. Турция не решилась на новую войну. Шагин-Гирей смог снова занять престол. Однако Румянцев был недоволен действиями Прозоровского и отправил его в двухгодичный отпуск. На его место был назначен Суворов.
Александр Васильевич обошелся с Прозоровским без тени великодушия. В Бахчисарае он не известил бывшего начальника о своем приезде. Прозоровский послал к Суворову адъютанта с известием, что сам приедет для сдачи корпуса. Адъютанту было велено передать Прозоровскому, что Суворов болен и никого не принимает. Назавтра повторилась та же история. Причиной такого обхождения могло быть оскорбленное самолюбие Суворова (Прозоровский возглавлял следствие по делу с Нащокиным и мог допустить какую-нибудь бестактность), а также то обстоятельство, что Прозоровский, как человек и военачальник, представлял собой совершенный суворовский антипод. Это был бездарный исполнительный педант, поклонник прусской военной системы (даже Потемкин предупреждал Екатерину II, которая хотела назначить Прозоровского главнокомандующим войск в Москве, что она «выдвинула из арсенала старую пушку, которая, несомненно, будет стрелять в назначенную ей цель, ибо своей не имеет», но в своей тупой исполнительности может запятнать государыню кровью). С людьми, не разделявшими его военные взгляды, Суворов рвал бесповоротно, зачисляя их в разряд врагов и завистников, а Прозоровский к тому же был его соперником «по отвесу списочного старшинства» (т. е. по очередности в чинопроизводстве), к чему Суворов относился чрезвычайно ревниво. Наконец, дело могло быть еще в том, что Суворов достиг того возраста и положения, когда подчиняться кому-либо, за исключением Румянцева и Потемкина, сделалось для него невыносимым.
Прозоровскому пришлось уехать, так и не повидав Суворова. Получив свободу действий, Александр Васильевич разделил Крым на округа, протянул по берегу линию постов, завел сигналы между войсками и флотом, приказал обучить солдат распознавать свои и турецкие корабли. Особо распорядился не обижать обывателей.
Турция не могла примириться с потерей своего влияния в Крыму, но начинать военные действия без явного повода не решалась. К берегам Крыма были посланы три эскадры под руководством Гассан-паши, к Дунаю стягивались войска. Румянцев предъявил в Константинополе ультиматум по поводу действий турецкого правительства и приказал Суворову не допустить турецкого десанта в Крыму, но действовать при этом аккуратно. Правда, зная Суворова, он сомневался в его терпении и делился своими опасениями с Потемкиным: «[Так] как господин Суворов не говорлив и не податлив, то не поссорились бы они, а после бы и не подрались». Вопреки этим опасениям Румянцева Суворов повел дело столь же осторожно, сколь решительно и твердо. Вступив с турками в переговоры, он выслушал их претензии (Крымское ханство независимо, здесь не должно быть русских войск) и отвечал, что русские войска находятся здесь по приглашению хана, турок же сюда никто не звал. На вопрос Гассан-паши, можно ли турецким войскам сойти на берег «для прогулки», Александр Васильевич заявил, что прибегнет в этом случае к оружию.
Тем не менее, в начале сентября турки ночью высадились в Ахтиарской (будущей Севастопольской) бухте и убили казака; 170 турецких кораблей оцепили побережье. Суворов срочно ввел в Крым через Перекоп резерв и распорядился возводить на берегу укрепления, которые могли запереть туркам выход из бухты. Несколько дней Гассан-паша продержал флот в полумиле от берега, следя за приготовлениями русских. Наконец, получив от Суворова отказ в просьбе позволить турецким экипажам запастись на берегу водой и дровами, турецкий флотоводец отвел корабли к Константинополю.
Таким образом, Суворов исполнил пожелания Румянцева, который в эти дни писал в шутливой форме Потемкину по поводу начавшихся случаев крещения мусульман: «Татары и турки в немалом количестве прибегают к источнику вечной жизни, и я желаю, чтобы равноапостольный Суворов их жажду утолил, а Гассан-бея к пресной воде не пускал».