– Ты, Гюрги, пойми, это мы тебя прощаем и помогаем исправить твою оплошность, но Господь может по-своему наказать. Расскажу в назидание один случай. Отец твой, когда ещё на черниговском столе сидел, был однажды на звериных ловах на речке Беловосе.
Раздумья посадника прервали пришедшие попрощаться Наум Данилыч, отец Амвросий, игумен Даниил.
– Заутре в обратный путь? – спросил игумен.
– Да, заутре в Ростов возвращаюсь. Благостно вы тут живёте, ажо уходить не хочется.
– А ты оставайся вовсе, – шутливо отозвался Данилыч. – Мы тебе и двор поставим.
– Котороваться с ростовцами задумали? Нельзя сего допустить. Суждальская чадь свою землю добро возделывает, любо зреть сие. Земля здесь тучная зело, и нивы густые. Нешто можно в такой земле распрю сеять? Беречь её надо, да пустоши возделывать.
– Да, наша земля-матушка щедро кормит, – подтвердил Данилыч. – Ты, Симоныч, видел, каково ноне гобино ожидаем. Скоро жатва. Две трети сего жита пошлём с тобою князю. Пусть крепнет сила нашего князя, и пусть нас в обиду не даёт половцам. Да продлит Господь лета князю Владимиру Всеволодичу.
– Вам ли половцев стеречься? Вы от них лесами тёмными сокрыты.
– Это верно. Но они ведь и леса могут обойти, два конных перехода и они здесь могут быть. Я, грешный, знаю коварство поганых, – заметил игумен. – Инок Пахомий сказывал, как они прошлым летом разорили обитель Печерскую, иноков не пощадили, дом святой Богородицы ограбили, надругались над гробом преподобного Феодосия, и могила твоего батюшки пострадала. Так что, пусть крепит князь свои силы, дружину множит, а мы, грешные, уж тут потщимся, поможем нашим посильным трудом.
– Любо слышать такие речи. Жаль только, не каждый так мыслит. Далеко, дескать, земля Переяславская, наше ли дело пещись о княжьих делах, и такие речи приходилось слышать. Сила у половцев днесь велика, тяжко Руси приходится от их набегов. Но грады наши и землю они завоевать не могут, ибо как тати придут, чтобы откуп получить, и уйдут обратно в Поле. Не могут они жить на нашей земле, им стада и табуны кормить надо в бескрайней степи.. Нам бы два-три лета передышки, как говорил князь, тогда бы сами стали с половцев дань брать.
– Твоими бы устами, Симоныч, да мёд пить, – бросил весело Данилыч. – Наливай! – кивнул он чашнику. – Ну что ж, за удачу нашу общую. За встречу и знакомство.
– Не-ет, так не по обычаю, – встрепенулся протопоп. – Прежде подымем чарки за Христа Спасителя, за Пресвятую Богородицу, а ужо потом за наше благоденствие.
Мужи опрокинули чарки, как принято, вытерли дланями бороды, потянулись к капустке квашеной.
– Ты, Симоныч, не взыщи, нет у нас вина заморского. Мы тут взварцем да сытой довольствуемся, да тем, что в земле-кормилице выращиваем. Сидя в Ростове, нас не забывай. Хоть Суждаль пригород, но изрядно вятший град, – подметил протопоп Амвросий.
– Нешто можно забыть то, что я здесь узрел своими очами. Есть ли где ещё такой люд, который, как суждалянин любит свою землю? И это отрадно. Благословенная земля. Живёте в мире и спокойствии, лишь с Зеремилом воюете, – улыбался Симоныч. – Чего ещё надо для счастья человеческого! Пусть не так богато живёте, как в южных землях, но зато благостно. Здесь душа расцветает, жаждет свершений.
– Это верно, – согласился Наум Данилыч. – Соседи, слава Богу, не тревожат. Булгары, мордва, черемисы – народы мирные, оседлые, не то, что половцы. Нам бы гостьбу с ними ширить. Конечно, как говорят, в селе не без юродивого. Летось к Мурому приходили с Волги какие-то ушкуйники, пограбили округу и ушли безнаказанно. Но это не те булгары, кои на земле сидят и землёй кормятся. Тати и головники и у нас есть, все они из беглых холопов. Это отребье не любит на земле потруждаться, лишь бы только за счет других поживиться. А страдают от них, прежде всего, смерды, самая беззащитная чадь.
– А княжич-то где? – вдруг вспомнил отец Амвросий. – Попрощаться бы с ним надо.
