– Жених я, конечно, незавидный, ни кола ни двора, живу у одинокого старика Никифора, он славный, покойного деда мне напоминает. Но я тебе обещаю, Анастасия, что всё у нас впереди. Я буду тебе хорошим мужем и никогда не обижу, поверь.
– Я знаю, – серьёзно сказала Ася.
– Поедешь со мной в Таволги?
– Поеду.
– А твои противиться не станут?
Ася пожала плечами:
– Завтра и узнаем.
На том и расстались.
Когда Ася вернулась в избу, бабушка встретила её вопросом:
– А егоза-то наша где?
– Я не знаю, – растерянно проговорила Ася. – Она же тут оставалась.
– Посуду помыть помогла мне и усвистала куда-то, – пояснила Анфиса. – Я думала, что она с тобой. Куда ж она подевалась-то? Сбегай-ка к своим, может, там сидит? Или со Стёпкой где?
Ася бросилась в избу своих родителей, но Нюты там не оказалось. Не было её и в малухе. Стёпка видел её возле дома, когда от Ульки возвращался, и решил, что она Асю дожидается.
– Где же она теперь? – недоумевала Ася. – Я её не видела!
Тут на пороге появилась Нюта.
– Ты где пропадала? – в голос спросили Ася с Анфисой.
– Гуляла, снежком любовалась, – как ни в чём не бывало, ответила та.
– Смотри у меня, девка, догуляешься! – погрозила ей пальцем бабушка. – Что я матери-то твоей скажу?
– А зачем ей говорить? Мне теперь и прогуляться нельзя, что ли? – огрызнулась Нюта.
– Вся в мать! – махнула рукой Анфиса, – та в твои годы такая же своевольница была, Тимоху-то ещё до свадьбы нагуляла!
– Кааак? – воскликнули одновременно Ася и Нюта.
– А вот так! – отрезала Анфиса и замолчала, спохватившись, что сболтнула лишнего. – Спасть укладывайтесь! И чтоб без разговоров у меня!
Тимоха с женой собирались в обратную дорогу. Хорошо они погостили в родительском доме. Почитай, целую неделю тут прожили – приехали ещё накануне Рождества и до самого нового года остались. Даше понравилось. Зря она боялась сюда ехать. Приняли, как родную. Дом у Тимкиных родителей богатый, двухэтажный, а наверх лестница кованая ведёт. Даже кухарка в доме имеется. А у родственников-то, у свекровкиной сестры тётки Нюры, и вовсе барские хоромы, и прислуга разная, и сами они – настоящие господа. Особенно Павел Иванович. А сынок их, Ванюша, приехавший на праздник из столицы, уж такой красавчик! И мундир студента ему к лицу! Только Варвара какая-то грустная. Летом, помнится, она была совсем другой. Особенно, когда Устина просвещала. Уж не захворала ли?
Даша представила, как она вернётся в завод, встретится с Асей, станет делиться с ней своими впечатлениями. Так много хотелось рассказать подружке. Эх, поскорее бы домой! Хорошо, конечно, в гостях, но дома-то всё равно лучше.
– Сестре накажи, чтоб домой ехала! – наставляла сына Маруся накануне отъезда. – Погостила у бабушки и хватит!
– Как же одну-то её отправлять? Попутчика бы какого, – отвечал Тимоха. – Мало ли чего, дорога неблизкая.
– Одну, конечно, негоже. Может, Ася соберётся к Любаше, вместе бы и приехали.
– А вдруг не соберётся? Мало ли чего? – встрял Егор в их разговор. – Ехала бы ты, Маруся, сама. Матушку навестишь, дочь домой привезёшь.
– Может, и правда, поехать? – задумалась Маруся. – А как же я вас с Никитой тут оставлю?
– Не пропадём мы без тебя! – уверенно отвечал Егор. – Поезжай и ни о чём не беспокойся! А Никите теперь и вовсе не до нас. У него, знать-то, зазноба появилась, каждый вечер где-то пропадает. Раньше всё сиднем сидел, кресты для могилок деда с бабкой рисовал, узоры разные придумывал да прикидывал, как их лучше изладить, чтобы и надёжно, и красиво было, а теперь и нет его.
– А мы с ним решили, что кресты будем там ковать, в дедовой кузне, чтобы не везти в экую даль, – пояснил Тимоха. – Ещё кое-что обсудим и ближе к лету приступим. Вы его отпу̀стите потом к нам ненадолго?
– Ради такого дела, конечно, пусть едет, – согласился Егор.
Маруся слушала мужиков, а сама думала о своём.
– Поеду! – вдруг решительно сказала она. – Только к сестрице схожу, попрощаюсь, может, она гостинцы какие передаст матушке.
Тут же собралась и отправилась к Смирновым.
– Как же я тебе завидую! – сказала Нюра, услыхав про поездку. Я бы тоже хотела матушку навестить, но не могу пока. И Ванюша тут гостит, и у Варвары печаль-кручина. Не могу я сейчас их оставить.
– А с Варварой-то чего? – удивилась Маруся.
– Отказали ей Иноземцевы. Она с их сыном арифметикой занималась. Всё хорошо было, все довольны, и вдруг безо всяких объяснений отказали. Вот она и мается, переживает, что не справилась. А для неё это большая беда, она ведь ко всему серьёзно очень подходит, такой уж характер. Даже решила, что Павлуша этому поспособствовал, чтоб уволили-то её, – перешла на шёпот Нюра, – уж очень он поначалу противился этой работе. Я кое-как убедила её, что отец тут ни при чём. Всё дело в Любаше.
– В нашей Любаше? – удивилась Маруся.
– Ну конечно! Другого объяснения я не вижу. Любовь-то Васильевна зла на неё за прошлое. Помнишь, Люба у них няней работала, когда те ещё в Тагильском заводе жили?
– Это когда она потерялась?
