Татьяна хотела ещё что-то сказать, но все слова враз потерялись при виде этих печальных лиц. Она медленно развернулась и пошла домой. Степан понуро двинулся следом, за воротами остановился и долго смотрел ей в спину, пока поникшая фигура не скрылась в темноте. Чего он ждал в этот момент? Надеялся, что из тьмы вдруг появится Улька и кинется к матери? Тщетность таких надежд угнетала. Надо ведь что-то делать! Но что? От ощущения своей беспомощности хотелось плакать.
– Давайте-ка все спать! – скомандовал Иван. – Утро вечера мудренее. Сейчас мы всё равно ничего не можем поделать.
Все послушались его, нехотя разошлись по своим избам. Да разве ж уснёшь, коли такое случилось?!
– Стёп, а Ася не умрёт? – шёпотом спросил Сашка, лёжа на полатях рядом с братом.
От этого вопроса у Стёпки мурашки по телу побежали. Не хотелось парню думать о плохом. Но дурные мысли сами собой кружились в голове. Он представлял себе картины, одну ужаснее другой, и ничего не мог с этим поделать. Но мальца надо успокоить, негоже ему такие думки держать в голове.
– Нет, не умрёт! – ответил он твёрдо, потому что и самому хотелось в это верить. – Спи! Завтра мы их обязательно найдём!
Сашка благодарно погладил его по руке и отвернулся к стене.
Иван тяжело вздохнул на своей кровати – такую девку не уберёг! Луша-то, поди, смотрит сейчас с небес на него с немым укором. Что он скажет ей, когда ответ держать придётся? Чем оправдается? Не простит она ему потерянной дочери. А сам-то он себя простит ли? Вон и Тюша убивается, стоит на коленях перед образами, поклоны бьёт, о помощи взывает. До утра так простоит. Любит она Асю-то, как родную дочь. Да разве ж можно её не любить? Всем хороша девка: и добрая, и работящая. А красавица какая! Только красота её не броская, а какая-то мягкая, ненавязчивая. Бывало, делает она чего-нибудь по дому или над рукоделием склонится, а Иван сидит за столом да исподволь наблюдает за ней. Лицо дочери как будто светится изнутри тихим, тёплым светом. Черты его ровные, мягкие. Вроде, и на Лушу она похожа, и, в то же время, матушку его, Анфису, чем-то напоминает. Не зря бабушка выделяет её из всех внучат. Да и благоразумием Господь девку не обделил. Сызмальства она была не по годам рассудительна. Не могла она в сани к чужаку усесться. Не могла. Значит, кто-то знакомый её увёз. Но кто же? Может, это Данило похитил её, коли она ему отказала? Надо бы Стёпку в Невьянский завод послать. На всякий случай. А если она в Екатеринбург к Любане, сестрице своей, отправилась? Только с чего вдруг ей тайком-то уезжать? Но проверить всё равно надо. Попросить, что ли, Тимоху съездить туда? Заодно и родителей навестит. Хорошая мысль. Надо все возможные пути испробовать. Эх, девонька-девонька, где же ты теперь?
Так и ворочался Иван с боку на бок до самого утра. Какой уж тут сон?
Ася тоже никак не могла заснуть, пытаясь осмыслить чудовищную передрягу, в которую они с Улькой угодили. Конечно же, она винила себя, ведь это она была знакома с Матвеем, она согласилась с ним покататься, да ещё и подругу за собой увлекла. Улька лежала рядом и тяжело вздыхала. Слёз уже не было, был только разъедающий душу страх перед завтрашним днём. На другой лежанке, у противоположной стены, похрапывал их сторож, тот самый Евсеич, что дожидался их за поворотом дороги. Сейчас Ася последовательно перебирала в памяти все события минувшего дня, каждое слово их похитителей, соображая, как спастись из этого плена. Непременно надо что-то придумать. Иначе ждёт их тут погибель. Ужас, который сковал девиц, лежащих в санях под старым тулупом, стал их постоянным спутником.
