Девицы с ужасом смотрели на приехавшего. Тот снял соболью шапку, скинул с плеч шубу, которую Евсеич тут же подобострастно подхватил и повесил на гвоздь в стене. Барин уселся на табуретку, с интересом глядя на подруг. Они же, в свою очередь, исподлобья разглядывали его. Старик был худощав и длиннолиц. Довольно вытянутый нос, подле которого красовалась бородавка, ещё сильнее вытягивал его лицо. Другая бородавка нависала над левой бровью. Редкие седые волосы на голове зачёсаны на пробор, белёсая бородка щеголевато пострижена. Видно, что он не из простых. Ася поняла, что это и есть хозяин, о котором толковали Матвей с Евсеичем. Цепкие глаза незнакомца буквально впились сначала в одно лицо, затем в другое.
– Встаньте-ка передо мною, красавицы! – скомандовал старик.
Девицы, повинуясь, поднялись с лежанки.
– Чего ж вы такие худосочные-то? – спросил он вдруг.
Подруги молчали. Старик встал, подошёл к Асе и потянул её за руку.
– Повернись-ка, барышня! – скомандовал хозяин, подняв её руку вверх и пытаясь заставить Асю крутиться, как в танце.– Погляжу на тебя во всей красе! Как твоё имечко?
– Анастасия, – едва слышно ответила девица и, подчиняясь его воле, обернулась вокруг себя.
– А теперь ты! – обратился старик к Ульяне.
Та стояла, не шелохнувшись.
– Оглохла ты, что ли? – рыкнул наблюдавший за ними Евсеич, и Улька подняла на него испуганные глаза.
– Не бойся, красавица, – елейным голоском пропел хозяин, – будешь послушной – я тебя не обижу. Ни о чём сожалеть не придётся. Станешь жить припеваючи, как сыр в масле кататься.
Ульяна продолжала исподлобья смотреть на барина, сердито сдвинув брови.
– А ты мне нравишься! – усмехнулся старик. – Не беда, что костлява. Люблю необъезженных строптивых кобылиц!
Улька не двинулась с места, только губы упрямо сжала. Он потрепал девицу по щеке, и, направляя ладонь вниз, с улыбкой провёл указательным пальцем по её губам, но вдруг взвыл от боли.
– Ах ты, мерзавка! – злобно выругался старик, тряся ладонью. – Кусаться вздумала! Не ценишь доброго обращения! Тогда получай по заслугам!
И повернулся к Евсеичу:
– На заставу её! Служивым отдать! А эту – мне! – показал он рукой на Асю. – Увезу её с собой.
Подруги обмерли от страха.
– А её это… её Матюха для себя привёз, – попытался возразить хозяину Евсеич.
– Я здесь решаю! – отрезал старик. – Да и не до девок ему. Жена у него рожает, не приедет он.
Ася пригорюнилась. Теперь она и не знала, что для неё страшнее: быть увезённой стариком или ожидать тут Матвея под неусыпным оком Евсеича. Отсюда-то она хоть дорогу знает, а увезут её в неизвестность – и никогда уже она домой не воротится.
В это время дверь отворилась, и на пороге возник мужик в косматом треухе и длинном тулупе. Он был так же чернобород и угрюм, как Евсеич. Ася поняла, что это возница, который привёз сюда старого барина.
– Раздевайся, Касьян! – пригласил его хозяин. – Сейчас чайком побалуемся да дальше поедем.
Мужик послушно скинул тулуп. Евсеич на этот раз не кинулся принимать его, лишь указал рукой на лавку, куда можно бросить одёжу.
– Напои-ка нас чаем, красавица! – обратился к Асе старый барин, усаживаясь за стол и жестом приглашая за собой Касьяна.
Ася понуро пошла к самовару.
Хозяин тем временем велел Евсеичу подать привезённые им гостинцы. Тот метнулся к холщёвому мешку, что старик бросил у порога, и стал вынимать из него баранки, халву да леденцы.
– Садись супротив меня! – ласково сказал Асе старик, когда девица подала ему чай, и указал рукой на место за столом.
Она послушно опустилась на лавку.
– И себе чайку налей! – скомандовал он.
– Спасибо, не желаю я, – отвечала Ася.
– А ты не перечь! – нахмурился хозяин. – Сказано – налей, значит, наливай!
Ася робко потянулась к самовару, стараясь не смотреть на своего мучителя.
Ульяна, сидя на лежанке, молча наблюдала за всеми. Она и сама не поняла, как так получилось, что зубы её впились в палец этого противного старика. А нечего было трогать Ульку за лицо! Всё в ней кипело от ярости, когда тот прикасался к ней с видом хозяина. Теперь злость сменилась липким страхом. Жуткий старик посулил ей недоброе, и она раздумывала, что же делать дальше. Если они одному Евсеичу не решились противостоять, то с тремя мужиками им и вовсе не совладать. Только хуже для себя сделают. Да куда уж ещё хуже-то?! Выбора у них нет. Сбежать едва ли получится, Улька это понимает, но есть ещё возможность схватить со стола нож и вонзить его в себя. Тогда её тело достанется лишь стылой землице, и это лучший выход, какой она видит.
Словно прочитав Улькины мысли, Евсеич погрозил пальцем и пересел к ней на лежанку, всем своим видом говоря, что не допустит тут никакого своеволия. Ульяна втянула голову в плечи и искоса поглядывала, как подруга пьёт чай, сидя напротив мерзкого старикана, давясь его гостинцами и едва сдерживая слёзы. Барин тихонько дул на свой стакан и отхлёбывал горячий чай маленькими глоточками. Возница пил, покряхтывая от удовольствия, и громко швыркал, втягивая кипяток в рот. Барин слегка морщился при каждом его звуке, но ничего не говорил.
