Позднее, когда Евсеич вывел пленниц по нужде, Ася внимательно осмотрелась вокруг. Позади избушки стоял сарай, к нему была расчищена дорожка. Это же тот самый сарай, в котором она когда-то ночевала! Девица посмотрела на избушку с новыми сенями, именно из-за них она и не узнала её сразу. Ася обернулась к лесу, там, в свете луны, тёмнели под старыми елями два знакомых креста. Теперь ей понятно, где они находятся! Дорогу отсюда она знает! Вот только бы вырваться из этого плена.
*Вьюшка׳ – задвижка в печной трубе для прекращения тяги воздуха.
Всю ночь Ася не сомкнула глаз, но так ничего и не придумала. Пару раз она пыталась подняться, но её тут же останавливал окрик Евсеича.
– Куда?! – орал он и хватался за ружьё, которое стояло рядом с его лежанкой.
И девица покорно опускала голову на тюфяк. Надо же, какой чуткий сон у мужика. Вроде, крепко спит, даже похрапывает, но стоит Асе пошевелиться, он тут же и встрепенётся! И что теперь делать? Она лежала и смотрела, как утренние сумерки рассеиваются, неся в избу тусклый свет через маленькое оконце. Рассвет таил в себе неизвестность, а вместе с нею и страх перед грядущим днём.
Что же теперь с ними станется? Неужели она больше никогда не вернётся в свой дом, в родную семью? Неужели жизнь её опять делает какой-то неправильный поворот? Всё у неё складывается не так, как хотелось бы. Что это за судьба такая? Ей не везёт с самого рождения. Матушка Луша умерла вскоре после родов, и много лет Ася считала родной матерью свою тётку. Нет, её вторая матушка любила её, как родную, тут грех жаловаться. Но всё равно ведь это ненормально, не так, как у других людей. И жених ей достался тоже неправильный. Почему она выбрала именно Данилу? Как могла ошибиться в человеке? Или же брат его, Устин. Ещё один крутой поворот в её судьбе, и тоже какой-то неправильный. Неспроста же она когда-то выбрела из леса сюда, в эту самую избушку, неспроста познакомилась с ним. И чем больше его узнавала, тем больше он ей нравился. Чего уж греха таить, сейчас-то она может признаться себе в этом. Всем хорош парень, да и она ему небезразлична, Ася чувствует. Но и тут препоны – всё упирается в его веру. А теперь и вовсе неизвестно, что с нею завтра будет. Да чего там завтра! Уже сегодня. Господи, спаси и помилуй!
– Ася! Чего делать-то будем? – прошептала рядом Улька.
– Вставать будем! – раздался хриплый голос стражника, и подруги замерли.
– Поднимайтесь! Чего разлеглись?! – заорал мужик, и девицы поспешно соскочили с лежанки.
– Печь топите! – приказал он. – Дрова там, на полу возле печки лежат. – Да кашу сварите, или ещё чего. Крупа на полке! Мука там же!
Обе немедленно повиновались, и вскоре в печи уже потрескивал огонь, а на шестке пыхтел чугунок с кашей.
Завтракали молча. Каждый думал о своём. Мужик ел, громко причмокивая, то и дело облизывая ложку да бросая взгляды на своих пленниц. Ася глотала пищу через силу, аппетита не было совсем, но она понимала, что ей необходимо подкрепиться, хотя бы ради того, чтобы противостоять похитителям. Улька в задумчивости водила глазами по избе, так и не притронувшись к еде.
– А ты чего не сопёшь? – прорычал Евсеич, впившись в девку глазами. – Жри, пока дают!
Та вся сжалась под его окриком и взялась за ложку. Ася успокаивающе погладила Ульку по руке, и подруга благодарно посмотрела на неё. Она стала запихивать кашу в рот, с трудом глотая её и давясь при этом. Бородатый усмехнулся и склонился над своей миской, аппетитно почавкивая.
После трапезы чернобородый вывел девиц на воздух.
– Смотрите у меня! – потряс он ружьём. – Ежели чего, тут же стрельну!
Подруги переглянулись. Это был их последний шанс вырваться на свободу, который они едва ли смогут использовать. Как же супротив ружья-то? Девицы побрели к сараю. Евсеич тем временем взялся за метлу, прислонив своё оружие к стене избы. Он быстро подмёл крыльцо и дорожку перед ним, но при этом старался не выпускать из вида своих пленниц.
– Отнять бы у него ружьё, – тихо проговорила Улька.
– Не получится, – уверенно ответила ей Ася. Ей и самой этого хотелось, только едва ли сумеют они одолеть своего стражника.
– Но попытаться-то можно! – не унималась Улька.
– Хватит шушукаться! Быстро в избу! – раздался окрик Евсеича, который опять уже наставил на них дуло.
Девицы молча повиновались. После свежего морозного воздуха спёртый дух избушки казался невыносимым. Ещё томительнее было безделье и тревожное ожидание неизвестности. Так они и сидели рядышком, а Евсеич напротив них со своим ружьём.
Вскоре зазвенели бубенцы, и у крыльца остановилась повозка. Девицы замерли, а их страж поспешно выскочил из избы. Немного погодя, он вернулся в сопровождении немолодого барина.
– Вот, Вашбродь, – лебезил перед гостем Евсеич, – товар, так скать, лицом! – и показывал на пленниц, которые сидели на лежанке, взявшись за руки, чтоб было не так страшно.
– Молоденькие, красивые – всё, как вы любите! – продолжал суетиться бородач.
