– Иди-иди, матушка, я сама всё сделаю, – тут же заверила её Ася, – не впервой ведь!
– Хозяюшка ты моя! – с теплом произнесла мать. – Как же хорошо, что ты вернулась! – и тут же всхлипнула, представив, что всё могло закончиться иначе.
– Ну, чего ты? Я ведь дома! – смущённо проговорила дочь.
– Слава тебе, Господи! Дома! – отозвалась Тюша, перекрестилась на образа, взяла подойник, налила в него тёплой водицы и, одевшись, отправилась из избы.
– Ась! – донёсся с полатей голос Степана, лишь только за матушкой затворилась дверь.
По случаю его вчерашнего геройства, парня сегодня не стали рано будить, дали отоспаться, и он, уже давно проснувшись, прикидывался спящим. А когда ещё такой случай выдастся?! Сейчас, сладко потягиваясь, он кликал сестру.
– Чего тебе? – отозвалась Ася.
– А ты не пойдёшь сегодня к Ульке?
– Не знаю пока, – пожала она плечами.
– Сходи, а?!
– Это зачем же?
– А ты расскажи её мамке, как мы вас спасли. Может, она перестанет меня гонять от своего дома.
– Тили-тили тесто! – завёл, было, свою дразнилку разбуженный ими Сашок, но тут же получил щелчка от старшего брата, надулся и отвернулся к стене, обиженно сопя.
– Ладно, расскажу, – с улыбкой пообещала Ася. – Только вряд ли это поможет.
– А вдруг? – с надеждой проговорил Стёпка.
– Ну, хорошо, я попробую, – согласилась сестра, и он с благодарностью посмотрел на неё.
Когда Ася, отстряпавшись, вошла в бабушкину избу, Устина там уже не было.
– Уехал наш герой! – сообщила Анфиса. – Только проснулся, сразу в дорогу засобирался.
– Как же так? – удивилась девица. – А я его шаньгами угостить хотела. Да поговорить.
Анфиса с интересом глянула на опечаленное лицо внучки. Ой, неспроста она закручинилась. Вот и слава Богу! Никак, образумилась девка? Устин-то жених достойный. Правильный. Не то, что братец его. За таким, как за каменной стеной. Вот бы сладилось у них. Неспроста ведь, она с утра пораньше прибежала, да и вырядилась-то как – сарафан новый надела, в косу ленту вплела. Всё подметила старуха, но оставила свои мысли при себе, а внучке лишь сказала:
– Приедет ещё! Куда ж он денется?!
Ася печально вздохнула и воротилась к себе. Вот и всё. Уехал Устин, так и не поговорив с ней. Вроде, слова худого ему не сказала, а он весь вечер вчера сидел хмурый. Словно его обидел кто. Уж не на неё ли он рассердился? А за что же? Так за сумасбродство её, вот за что! Она ж сама, по доброй воле, села в сани к похитителю. Неужто Устин плохо о ней теперь думает? Ведь с разумными-то девицами такого не случается! А с ней случилось! Значит, сама и виновата. А если он так думает о ней, то больше и не приедет сюда. Асе совсем не хотелось быть в глазах Устина пустой и никчемной. Но теперь уже ничего не исправишь. Вот такая она невезучая.
И девица занялась домашними хлопотами, с усердием помогая матушке, лишь бы не думать о своём. Та удивлённо глянула на дочь, хватавшуюся то за одно, то за другое, но ничего не сказала. Стосковалась девка по дому, вот и старается теперь – на столе убралась, шесток оттёрла до блеска, полы помыла, половики похлопала да заново перестелила. Работала так, словно эти домашние дела были для неё чем-то очень важным.
Потом Ася отправилась к Кузнецовым, надо выполнить просьбу брата. Пусть хоть у него всё будет хорошо. Улька встретила подругу широкой улыбкой. Она тоже радовалась счастливому избавлению. Сегодня им обеим казалось, что всё, что с ними случилось, было просто страшным сном, так сильно отличались от привычной жизни их предыдущие дни. Татьяна встретила Асю по-доброму, чего она никак не ожидала. Девица, зная характер Улькиной матушки, была уверена, что на неё сейчас обрушится шквал упрёков за то, что она невольно втянула подругу в страшную историю. Но та усадила гостью за стол, налила чаю и начала выспрашивать обо всём, что произошло, как будто проверяя, не врала ли ей дочь. Ася откровенно отвечала на все вопросы, в деталях рассказывая историю их похищения и спасения, при этом особенно хваля Степана и Устина, избавивших девиц от ужасной участи и неминуемого позора.
– А братец-то твой и в самом деле за Улькой ухлястывает? – спросила вдруг Татьяна.
Ася кивнула. Как хорошо, что Улькина мать первая подняла этот вопрос. Только к чему она клонит? А ну, как запрет наложит на их дружбу?
– Видать, это судьба, – задумчиво проговорила та. Помолчала немного и добавила:
– Ты скажи ему, пусть приходит к Ульке-то, я больше не стану его прогонять.
Ульяна аж подпрыгнула на лавке, глаза её наполнились радостным блеском.
– Спасибо, матушка! – воскликнула она.
– А ты блюди себя! – строго сказала ей мать. – Не то я могу и передумать!
Улька потупилась и робко проговорила:
– Да я, маменька… да я… Я клянусь, что буду скромницей!
– То-то же! – проворчала Татьяна. – Смотри у меня!
