Вскоре они уже двигались по лесу вереницей, осторожно скользя на широких лыжах. Первым шёл Степан, спиной чувствуя преданный взгляд Ульки, которая изо всех сил старалась не отстать от него. Он то и дело оборачивался, чтобы встретиться с её глазами и улыбнуться. И та улыбалась в ответ. За ней молчаливо двигалась Ася, а замыкал шествие Устин, раздираемый самыми разными чувствами. Более всего его беспокоил вопрос, который он никогда не решился бы задать Асе. Парня мучило, не сотворили ли эти супостаты чего худого, не обесчестили ли девиц. Но разве о таком спросишь напрямую? Вот и шёл он, терзаемый сомнениями. А ну как девки сами, по доброй воле приехали сюда? Видел же кто-то, когда они в сани садились. Нет, Ася не могла! Не такая она! А если могла? Вспомнилось, как вчера ехал он к ней и, сидя в вагоне поезда, предвкушал долгожданную встречу. Думал, как станет рассказывать о себе, о новых мыслях, которые его обуревают. Теперь он сильно сомневался в правильности своей прежней жизни. Всё чаще думал о том, какую чудовищную ошибку совершили дед с бабкой, отняв его у родителей и вырастив в лесной глуши. И чем больше он думал об этом, тем больше вопросов рождалось в его душе. И хотелось всё это обсудить именно с Асей. С разумной, сдержанной, чистой и открытой девицей, которая была его добрым ангелом и надёжным другом. А может, и не просто другом. Но об этом он предпочитал не загадывать. Есть ведь ещё и братец Данило, который совсем недавно был её женихом. Правда, вернувшись домой, тот сказал, что Ася разорвала их помолвку, но не уточнил, почему. И это он тоже хотел узнать у неё. А ещё он мечтал рассказать ей о своём новом увлечении. О ремесле, которое захватило его крепко и держит, не отпускает.
Поначалу Устин хотел вместе с братом поднимать бондарную мастерскую. Это могло вновь стать их семейным делом. Но однажды матушка привезла сына в Нижние Таволги, к знакомому гончару. У них в округе сплошь гончарные артели, работники которых не бедствуют – посуда всегда пользуется спросом. Вот и они с матушкой решили заказать новые горшки, старые-то почти все в черепки превратились во время пожара. Хозяин был занят работой и попросил немного подождать, пока он закончит её. Увидав вращающийся круг, Устин обмер. То, что творил мастер, вмиг заворожило парня. Он, затаив дыхание, наблюдал, как умелые руки скользили по стенкам затейливого сосуда. Это был чарующий танец неугомонной глины под лаской ловких пальцев. И Устину сразу захотелось попробовать самому. Хозяин согласился взять его в ученики и поселил у себя. Так началась у парня новая жизнь. Он хорошо запомнил тот миг, когда впервые сел за гончарный круг и прикоснулся руками к влажной глине. Бесформенный комок, повинуясь его ладоням, стал меняться на глазах. Это было ни с чем не сравнимое ощущение. И трудно, и волшебно одновременно. Самым сложным оказалось отцентровать глину, первые его работы были такими кособокими, что без слёз не глянешь. Но через какое-то время он уже чувствовал золотую середину, улавливал её интуитивно.
– Рука у тебя чуткая! – говорил ему мастер. – А это важно! Слушается глина твоих пальцев. Выйдет из тебя толк, парень. Отличным мастером можешь стать, коли не бросишь это дело.
А как он мог его бросить, если сразу прикипел к нему?! Поначалу побаливали ладони, кожа на них мигом огрубела, ведь попадавшиеся в глине песчинки сильно обдирали её. Но Устин не отступал. Вскоре он уже лепил свои первые горшки: сначала делал дно, а потом начинал осторожно вытягивать стенки и всегда немного удивлялся, когда кусок глины под его руками чудесным образом превращался в какой-нибудь горшок. Трудился он с удовольствием, даже с любовью. Никогда прежде работа не доставляла ему такой радости. Однажды он делал вазу и в какой-то момент представил в своих руках стройный податливый девичий стан с его прогибами и выпуклостями, и даже слегка покраснел, потому что образ этот сразу обрёл в его сознании реальные черты. Конечно же, то была Ася.
Так Устин стал осваивать новое ремесло и хотел рассказать об этом своему единственному другу. Но последние события смешали все его карты. Да и настроение почему-то испортилось, не было уже того подъёма, с каким он ехал сюда. Сейчас он катился на лыжах позади Аси и угрюмо размышлял о том, что же с ней могло приключиться. Вчера, приехав к своему дядьке Григорию Ивановичу, он был немало удивлён, когда сын его, Сашка, рассказал, что девки пропали. Устин не на шутку встревожился и с утра пораньше отправился к Беловым – вдруг помощь какая нужна. Хотел уж, было, отменить свою охоту, да и на могилки не ходить. Но Иван настоял, чтобы он отправлялся, куда задумал, да ещё и Стёпку взял с собой на всякий случай, раз уж нет нужды отправлять парня в Невьянский завод к Устину. Он ещё тогда подумал – на какой такой случай? А вот, поди ж ты, случай-то и представился. Они вдвоём сумели девок вызволить из плена.
Неожиданно прогремел выстрел. Стёпка остановился. Все замерли и прислушались.
– А не враги ли наши там стреляют? – проговорил Степан.
