Важность героических персонажей для формирования картины мира представителей различных этнокультур несомненна. Член каждой культурной общности оценивал свои поступки и действия соответственно с действиями национального героя, включал его подвиги в канву тех исторических событий, которые проживал сам. Интерес к подвигам Святого Георгия с новой силой вспыхнул в XIX веке. Французские романтики, воспевающие отвагу и свободу, воплотили в прекрасный образ воина романтические чувства, возвышенные устремления и надежду на обязательную победу. В работе Эжена Делякруа «Борьба святого Георгия с драконом», экспрессивно размытая пластика, намеком проявленного образа, обращена к иррациональному архетипу художественного мышления, для которого характерна загадочность, недосказанность, таинственный призыв к сокровенным звукам сердца, прославления романтического поступка бескорыстного и идеального. Стремление к драматизму отчетливо просматривается в композиции, где Георгий сидя на белом коне, вступает в бой со страшным чудовищем, стерегущим прикованную к стене царевну.
Присущий романтизму живописный метод изображения активно восприняли символисты, строя свои произведения на контрастах природных стихий, сезонов и человеческих чувств. Созвучным великому романтику был Гюстав Моро. Он захотел объединить мифы и религии разных народов, создавая на этой основе своё искусство, сверкающее как «шкатулка с драгоценностями», и не до конца расшифрованное.
Моро и группа «Наби» в Париже задались целью показывать творчество тех кто мечтал проникнуть в «иные миры». Само название объединения «Наби» на древнееврейском языке обозначало «пророки», что имело уже символическое значение, а его художники создавали искусство, непонятное обывателям и непосвященным. Моро своим пророчеством в работе «Борьба Георгия со змием» воспевал высокий идеал победы. Если сравнивать работы Э. Делякруа и Г. Моро, то эксперименты с образом воина более четко проявлены у первого художника: контуры фигур, очертания предметов здесь более размыты, растворены в плотности серебристо-свинцовой палитры, надрыв и драма совершаемого визуально очевидны. У символиста Моро все спокойней и загадочней, пожалуй, театрально раскрашено и, как ни странно, визуально реалистично. Вероятно, душевный покой художника уравновесил в работе извечные антиномии целостной гармонией самого действа.
В образе Георгия-змееборца «пророки» стремились узреть образующие космос архетипальные формы и здесь кольцо – Божественный Уроборос и победа над змеем-искусителем идея цикличности имели основополагающий смысл.
