«Миф изначально выступает как колоссальный источник массовой энергии, как сгусток, он способен мобилизовать целые группы людей к определённым действиям, будь то совершение религиозного ритуала, революционное движение, выборы президента и т. д. – так как в мифе концентрируется определённое миропонимание, аутентичное данной культуре и не нуждающееся в доказательствах». [95] Мифологический модус человеческого опыта, хранящийся в бессознательных слоях психики, в сочетании с образами обыденного сознания, становится источником ассоциаций и аналогий, которые могут проявляться в нетипичных экстраординарных ситуациях или пограничных состояниях сознания между сном и бодрствованием, и обнаруживаются не в суждениях, а скорее в аффективно-интуитивных реакциях, в способе и характере символизации окружающего мира.
Средневековая легенда о Святом Георгии, рыцаре, убившем дракона, освободившем принцессу и обратившем жителей её селения в христианство, пользовалась неослабевающей популярностью. Георгий – воплощение рыцарства, власти добра над злом и торжества христианства над языческой ересью, в истории Нового времени превратился в национального героя, почитаемого большинством стран мира.
В эту эпоху совершенствуется не только художественное мастерство, изменяются функции самого образа. Размеры содержательной наполняемости образа расширяются, и передача знаний о героизации предшествующих периодов развития этнокультур из поколения в поколение теперь заключена в симбиоз человеческой памяти и письменно-книжной традиции.
Эстетическая функция изображения воина-змееборца претерпевает ряд метаморфоз, так как создатели «новой реальности» в авангарде XX века обращаются к примитивизации и деформации фигуративного мира, стремясь обнаружить глубинные коды Вселенной.
В XX веке многие европейские художники обращаются к светлому образу храброго воина. Нового человека-героя писали как европейские художники экспериментального искусства (К. Кара, Э. Прамполини, С. Фьюме, С. Дали, Э. Фукс), так и представители поп арта (Т. Ромас), фэнтези (Б. Вальехо, Райо).
В Древней Руси особое почитание святых воинов возникло сразу после принятия христианства. Знаменательно, что первыми святыми на территории Киевской Руси еще до этого события стали воины-варяги, исповедовавшие веру во Христа, отец и сын – Федор и Иоанн. Отец, не захотевший отдать сына в жертву языческим богам древних славян, был казнен вместе с ним. Русичи, восприняв новую веру, осознали силу защиты святых воинов. Воинская тема в христианстве была прочувствована и востребована и государством, постоянно находившимся под угрозой набегов кочевых племен. Русские князья в крещении брали имена святых воинов, особенно часто Георгия и Димитрия, вверяя себя и свое княжество их молитвам и заступничеству. [96]
После Крещения Руси в составе богослужебных книг был переведен синаксарь – сборник кратких житий святых, получивший на Руси название «Пролог». Помимо Пролога из письменности христианских славянских земель были заимствованы переводы пространных житий святых с описанием их чудес. В числе первых на Русь, очевидно, попали жития св. Георгия и Димитрия Солунского, о чем свидетельствует их широкое почитание не только в княжеской среде, но и среди простых людей. В «Сказании о чудесах святых страстотерпцев Христовых Романа и Давида (Бориса и Глеба)» говорится, что некий слепой человек молился в церкви св. Георгия и явившийся ему святой повелел идти к мощам Бориса и Глеба, которым дана благодать исцелять в Русской земле. [97]
