Семантика пояса в традиционных индоевропейских культурах близка к выделенной здесь базовой семантике змеи и связана с полями замыкания / запрета («змеиная» (божественная), ограничивающая природа царицы). Пояс здесь является неотъемлемой частью общей смысловой структуры ритуала перехода. [116]
Вся эта мирная процессия приближается к городской башне, откуда выглядывает царь, царица и епископ. Овеянная чисто народной сказочностью, сцена совершенно утратила тот воинственный характер, который присущ изображениям Георгия на памятниках, связанных с высшими феодальными кругами. Своим содержанием и всем строем своих форм фреска из Старой Ладоги уже тяготеет к произведениям более позднего новгородского искусства с его ярко выраженными народными чертами. [117]
Наряду с описательно-искусствоведческим методом исследования данного произведения возможен ментально-семантический. По М. Элиаде, герой не может вступить в сражение с драконом до тех пор, пока не отождествит себя с тем, что можно назвать «мужским небом». Это отождествление достигается в высшей точке ощущения общения с Богом. Ощущая себя сыном Бога, герой воплощает в себе все могущество неба. [118] Князья же Северной Руси в древности отождествляли себя не с «мужским небом», а с могучими хтоническими силами земли и чистыми водами, у которых жили. Богом-покровителем князей Новгородско-Псковских земель был Велес, в отличие от Киевско-Черниговского региона, покровителем которого являлся Перун. Символом Велеса был змей-дракон, гривны, браслеты – змеевики, тому пример. Близкое по времени язычество неотступно присутствовало в бессознательном – сознании недавно крещенных ладожан, объективируя закономерное пространство двоеверия, перехода от язычества к христианству. Поэтому на стенописи церкви Святого Георгия воин-князь не поражает (уничтожает) дракона (так кровожадно не могли поступить Ладожские князья со своим недавним Богом-покровителем), а шествует на белом коне рядом с ним, не опережая и не отставая – неукоснительно рядом!
Интересным является то, что грудь и круп серо-белого коня покрыты такой же рыбьей чешуей, как и тело дракона. Подобная схожесть раскраски животных говорит о единстве всего тварного мира, созданного богом.
Серебристо-гладкого дракона (чем-то похожего на рыбу-сом), спокойно набросив ему на шею свой пояс, ведет Елисава. Дракон не сопротивляется, не тревожится, доверяя своим христианским друзьям, он простодушно покорен. В данной фреске интересна и самобытна каждая деталь.
Символично то, что «…по причине расположенности в центре Космоса, храм или святилище всегда являются местом входа в три космические Царства: на Небо, на Землю и в Преисподнюю». [119] «Вертикальная нить «между небом и землей» – это вертикаль центра мира. Эта символика характерна для Востока и Запада. Древняя концепция храма, как imago mundi (изображение мира) сродни мысли о том, что святилище воспроизводит сущность мироздания. Следовательно, возможно утверждение: композиция Ладожской фрески – персонифицированный символический код imago mundi, где:
Небо – Святой Георгий
Земля – Елисава (архетип великой матери, в язычестве – мать сыра земля)
Преисподняя – Змей – Дракон. Эта формула мироздания – нечто, в высшей степени сакральное, территория абсолютной реальности.
Помня то, что храм Святого Георгия в Ладоге был построен в конце XII века в честь победы русской дружины над врагами, мирная процессия сюжета закономерна. В сюжете же «Чуда Георгия о змие» imago mundi выступает в момент своего сотворения.
