День Святого Георгия до Октябрьской революции был в России государственным праздником, особое предпочтение отдавалось «осеннему Георгию» – Юрьеву дню, празднование которого происходило 26 ноября. К празднику выпускались плакаты, декларирующие свободы народу, а также раздачу пожертвований неимущим. Революционно-демократические организации, создавая листовки, также обращались к образу Святого Георгия и сюжетам русских былин, в них Георгий выступал освободителем угнетенных народов, а страшное чудовище многоглавый змей – гидра или дракон – поработителем трудящихся.
Выступавший под псевдонимом Червь, художник М. М. Чемоданов создал много рисунков, резко и гневно бичевавших самодержавно-бюрократический режим, буржуазное общество, а также показавших борьбу революционных сил против царизма и его представителей. Рисунки эти предполагалось издать в виде специального альбома «Родные картинки». Альбом выпустить не удалось, но многие из рисунков Чемоданова воспроизводились на открытках, нелегальным образом печатавшихся в известной московской фотографии Д. И. Песчанского на Большой Дмитровке. [211]
В начале Первой Мировой войны во Франции был выпущен плакат, на котором солдаты союзнических войск сражаются с Кайзером Германии, облеченным в форму огромного дракона, оскалившейся пастью, набрасывающегося на защитников своей Родины.
Автономность образа в культуре поддерживается его постоянной десемиотизацией – возвращением к изначальным художественно-смысловым измерениям. [212]
Кроме иконописной и академической традиции образ Святого Георгия, в начале XX века появляется в новом виде живописных текстов змееборчества в русском авангарде.
В творчестве художников конца XIX – начала XXI веков религиозный канон переосмысляется по-новому. «Канон» современного искусства – это нечто другое, нежели канон иконописца. Креативность современной живописи предусматривает сотворение личного канона каждым живописцем, воплощающим свои представления об идеале нездешней, божественной красоты.
Разные художники находят свои живописные приёмы, вырабатывают свой живописный язык, за счет которого иконописный образ превращается в некий вневременный универсальный символ.
Образ Святого Георгия – героя-защитника – тема постоянного внимания современных художников. В своем творчестве мотивация к вневременному сюжету змееборчества различна: одни – стремятся обогатить и высветить содержание современных проблем с помощью библейских ассоциаций; другие – в поисках особой духовной реальности, решая литургические задачи приобщения к христианскому вероучению, стремятся помочь верующими в создании зримых литургических образов. Но тех и других объединяет стремление визуально-ярко показать образ защиты, защиты интуитивной и объективной, вобравшей многообразие аспектов символической природы, в котором изначально заложенный иконописный канон проявляется не как система приемов, но как сущностный принцип.
При этом религиозное сокровенное чувство художников представляется как некая связь с высшими силами космоса, дающая возможность творить и соединять импульсы собственного творчества с мыслеобразами других великих творцов, живших ранее, и, возможно, с теми, кто еще не родился.
Чувствующая мысль, тяготея к обработке впечатлений, при помощи ассоциаций, наделяет креативным смыслом немеркнущий образ героя в техниках и приемах своего времени.
Постоянное обращение искусства к христианским образам, в данном случае образом Святого Георгия (Каппадокийского и Софийского) диктует возможность воспринимать вдохновения реального мира как проникновение в надреальные миры своей души и сферу присутствия Божественного Абсолюта. Результатами сакрально-зримых перемещений образа во времени становятся нетленные шедевры творческого созидания.
«Другое искусство», выстроенное на символах, продиктованных теософией «Всемирного братства», сущностно отличалось от иконописи. [213]
Владимир Соловьев в «синтезе всех знаний о высшем» поставлял живительный материал воображению «новых посвященных». [214]
Для теософов, принципиально следующее: Бог есть универсум, а универсум – Бог. Бог имманентен миру: Он пронизывает космос изнутри и воздействует на него. Одновременно он причастен судьбе мира, участвует в его жизни и предопределяет путь страданий. В то же время Бог трансцендентен миру: Он проникает в космос и одновременно превосходит его. В своей бесконечности Он объемлет все конечные существа, структуры и процессы. Бог есть всеобъемлющая трансэмперическая реальность.
Но восприятие здесь уже не предметно-натуральное, а феноменологическое, проникающее в смысловую ткань мира-слова.
В мистическом же восприятии православия нет разделения на субъект и объект. Здесь одна личность знает другую. Образы имеют признаки эйдосов (смысловых сущностей), их невозможно «портретировать». Они циркулируют в энергии духовного общения, создавая пространство творческой спонтанности.
