Общение с духами было привилегией колдунов и шаманов – вот почему ношение масок разрешалось только им. Закрывая лицо накладкой сделанной из дерева, глины или птичьих перьев, шаман превращался в духа предка или животного-покровителя. Маска на время переносила его в другой мир, где человеческие законы теряли свою силу. Иногда он разыгрывал целые представления, меняя маски разных духов – зрители верили, что именно эти духи по очереди вселяются в героя магического действа и говорят его голосом. Все это узнал Василий Кандинский, выбрав темой научной работы «Крестьянское обычное право у коми-зырян и их народные верования». Последнему пункту Кандинский уделил наибольшее внимание. Можно предполагать, что во время путешествия в земли зырян случилось нечто, чрезвычайно важное в духовном смысле, радикально повлиявшее на весь дальнейший путь художника. По экспедиционным материалам заметно, что собственно правоведческие вопросы все более отступают на задний план исследования, и возрастает интерес молодого ученого к реликтам язычества и природной магии, мифологии и обрядности. Кандинский отмечает состояние определенного «хаоса» среди зырянского и русского населения региона, смешение и взаимозаменяемость христианских и языческих представлений, обычаев, сохранения древних элементов ведовских практик в народном быту. Позднее, религиозный синкретизм, в форме как двоеверия, так и «чистого» шаманизма, становится устойчивой и повторяющейся темой в его художественном творчестве. Вполне вероятно, что Кандинский не ограничился сбором информации, а принял участие в тайных языческих обрядах в роли посвященного.
Кандинский не был одинок в своем увлечении языческими верованиями, в тот период многие из его коллег и друзей посвятили себя подобным исследованиям, являясь по наследственным воззрением православными христианами. [218]
В работе Кандинского «Георгий 2» художник показывает, что центральной для него была идея «консонанса» с космическими силами, возникающего при творческом акте. Поверхность холста была подобна бубну шамана, она представлялась «неким живым существом», способным издавать целую симфонию звуков, повторяя звуки природы. Он считал, что мастер способен «оживлять» и «одушевлять» холст, так же как шаман одушевляет свой бубен. И, следовательно, цвето-ритмическое пространство, в которое поместил экспериментатор образ Святого Георгия, есть область невидимого мира в которой герой получает свою «песню силы», без обретения которой, инициация героя не может быть успешной. Маски, оберегающие Георгия – это языческие личины защиты и силы в экстазе борьбы, позволяющие совершать акт змееборчества во всех частях небесно-земного пространства. И потому это произведение, по форме исполнения примитивное, обладает многослойной динамикой смыслов выражения, но православный облик святого Георгия со временем станет центральным в творчестве Кандинского.
Примитивное произведение вторгается в семантическое пространство, изменяя саму природу знака. Использовать классификацию знаков, предложенную Ч. Пирсом (иконические знаки, знаки-индексы, знаки-символы) не представляется возможным. Такое произведение создает экспериментальный беспорядок, расшатывает системы смысла и изображения, чтобы извлечь из нее внутреннюю логику. Примитивные произведения, отрицая канонические нормы стиля, содержат в себе элементы креативности. Являясь результатом творческого акта, они порождают новые грани восприятия. Подтверждением тому является мысль М. Тевоза о том, что произведение профессионального творца уже в принципе своем скучно, поскольку не представляет для нас никакого сюрприза. А автор примитива парадоксально выгодно использует свое состояние зависимости от материалов и техники «как посчастливится»… Он любит, чтобы его руку принуждали, вели, любит смотреть, как возникают неожиданные, всегда превышающие его намерения результаты. [219]
Благородный интуитивизм и полная раскрепощенность сознания являет уникальные образцы отображения душевной работы, воплощенной творчеством.
Интересно, что даже фигура «Синего всадника» для обложки и фронтиспис были заимствованы редакторами альманаха из подстекольной народной живописи. [220]
