«Георгий 2» Василия Кандинского, написанный в 1911 году, перед созданием общества «Синий всадник» – образ не явленных божественных откровений, а образ человека, профильная прорисовка фигуры которого обозначена цветовыми пятнами. Святой Георгий на коне – волке скачет влево, левой рукой вонзая копье в пасть змея.
На нем охристые одежды. Картина написана в контрастно ярких чистых цветах. Экспрессивно-колористические плоскости при детальном рассмотрении выделяют обозначенные цветом фигуры: фигуру волка, повернутую мордой к зрителю. На волке восседает Святой Георгий, спереди и сзади которого просматриваются две маски, аналогичные обрядовым ритуальным маскам древних славян.
Скорее всего, здесь обнаруживается явное «включение» ментальной памяти, которая диктует сюжеты и образы детства. Сюжет серого волка, спасающего Ивана-царевича В. Васнецова поднимает память, как русских народных сказок, так и ситуацию пёсье-волчьей традиции, характерную для раннего средневековья. Здесь иконописный сюжет становится концептом, включающим различными маргинальные элементы (повторы, подражания, переклички), новые живописные техники и идеи авангардных течений. На примере данной работы обнаруживается новый метод художественной компиляции как явной, так и скрытой в глубинах бессознательного. Наиболее объективным названием данного метода может быть маргинальный концептуализм (термин авт.). Маргинальный концептуализм – это симбиоз реплик, цитат, заимствований, подражаний собранных в конкретном произведении художником XX века. Основой конкретного выбора является консистентная история (личностное прочтение и понимание творцом современной и предшествующих картин мира), а также личный выбор наиболее понравившейся художественной стилистики или ее элементов.
Святой Георгий изображен в момент сражения со змием, тело которого обозначено лишь намеками цветовых пятен, явно обозначен (экспрессионизм), зато очень ясно прописано копье Георгия (примитивный натурализм). И здесь оно не аллегория святой молитвы, а мощное деревянное оружие, разящее реального врага. Маски довольно больших размеров, оберегающие святого воина, вероятно, являются символами духов предков. [215]
Елисава, изображенная профильно в левой стороне картины, удаляется от места сражения. Накинутая на голову и плечи темно-синяя накидка и ярко-красный цвет лица говорят о страхе принцессы за Святого Георгия.
Примитивно-экспрессивная прорисовка персонажей картины Кандинского не случайна для творческих поисков начала века.
Художники авангарда по-разному опирались на примитив – стремясь к его самоуподоблению, заимствуя отдельные черты его образов, погружаясь в атмосферу экзотики, либо апеллируя к памяти бессознательного. Их соприкосновение с поэтикой примитива не было случайным, но оно было выборочным, обусловленным их собственными исканиями, той или иной ситуацией, стечением обстоятельств. [216]
Художники не только собирали образцы примитива, но и пытались понять тайный смысл верований его носителей. В начале XX века европейские художники открыли для себя мир африканской маски, русские же познакомились с масками языческих славян.
Вся жизнь древних народов была пронизана уверенностью существования мира духов. Мир (в их понимании) населен как дружелюбными, так и враждебно настроенными духами болезней и несчастий умерших предков. Маски древних – это не только древнейшее искусство, именно в них заключена энергия глубоких сакральных смыслов и тайн духов. Одновременно маска может защищать, являясь определенным барьером против темных сил. Одевший маску, был уверен в своей безопасности – дух не видит его лица – и не может навредить. Не каждый может делать маску, не каждый может ее носить, более того, не каждый может ее видеть. Маски используются в ритуалах, в которых участвуют только посвященные. Увидев и поняв, всю глубину и прелесть миропонимания примитивных народов, через явные артефакты их культуры, символисты, а впоследствии авангардисты, начали воссоздавать невиданные ранее антропоморфные знаки защиты. А теософы и структуралисты в своих философских трактатах объяснили современникам возможность общения с духами и возможность собственной защиты, посредством маски, используя для объяснения этнографических ритуалов историко-художественную реконструкцию археологических находок.
Василий Кандинский узнал мир архаического шаманизма не понаслышке. Участвуя в этнографической экспедиции, он сам «попробовал» опыт общения с духами. [217]
