Новая форма в «реализме авангарда» была тождественна образу нового героя, задачей которого было «победа над солнцем» во имя космической всепобеждающей власти над «планитами» и Пустотой. Наряду с геометрическими, колористически контрастными символами супрематических композиций, авангардисты занимались оформлением утилитарных вещей и созданием политических плакатов, заимствуя для них персонажи и сюжеты мифов «славянской старины». Это было продиктовано, в свою очередь тем, что русская мифологическая школа конца XIX – начала XX в. своими исследованиями была направлена на времена славянских языческих древностей. Впоследствии это было востребовано наукознанием Советского Союза, не поощрявшим развитие православной традиции в творчестве советских художников.
Очень часто использовался вариант возврата к «корням», народной культуре прошлого, что в художественной пластике выразилось в неопримитивизме, и неопластицизме.
В социально-культурном плане в раннем примитиве немаловажное место занимала функция «охранительная»: сделанные собственными руками предметы декоративной обстановки позволяли воспроизвести ощущение освоенности окружающего пространства, делали его более близким, снимали «чуждость». Аналогично ритуалу или традиции, область объектов примитива защищала «свой» мир от посторонних, чужеродных влияний. В данном смысле примитив как сфера, разделяющая «свое» и «чужое», насыщенная собственной символикой и семантикой, обладала значительной долей мистицизма и мифологичности.
Советское государство строили рабочие (недавние крестьяне) и как таковые сами крестьяне, примитивная форма творчества которым была понятна и любима, поэтому символы авангарда, выстроенные на опорных точках народной культура как нельзя более адекватно соответствовали самодеятельному мировосприятию и творческому выражению ее носителей. Самодеятельность же мыслилось как подтверждение утопии нового идеального общества, а новый человек, герой этой утопии – защитник, в гражданской войне – святой Георгий, а далее с отрывом советской власти от церковной культуры – былинный русский богатырь.
В период «советской романтики» образ змееборца представлялся не ликом святого Георгия, а архетипической мифологемой русского богатыря, ведь именно сплав самодеятельного дилетантства и народного вымысла былинной истории были понятны и любимы массовому советскому зрителю.
«Тоталитарное большевистское государство подвергало Православную Церковь явным и скрытым гонениям и предпринимало различные шаги для ограничения религиозности среди населения. Достаточно вспомнить массовые расстрелы священнослужителей при Ленине или атмосферу нашего недавнего прошлого – жесточайшую цензуру и идеологический сыск через государственный Совет по делам религий, изгнание из КПСС людей, «уличенных» в крещении собственных детей либо венчании в храме, оргмеры в отношении тех издательств, научных подразделений и просто частных лиц, которые допустили идеологическую «невыдержанность» – нарушение неофициального запрета на религиозность.
Все это нанесло огромный урон совершенствованию отечественной медиевистики. Исследование всего того, что было слишком близко к практике церковно-религиозной жизни и литургике, оказалось приостановленным». [227]
Закрытость советской идеологии в области религиозных исканий не могла уничтожить архетипическую память русских художников, а стремление создавать героические идеалы, искало новые образы в прошлом национальной истории.
Иконография Святого Георгия не была «забыта» светской живописью Советского Союза, но сюжет змееборчества претерпел зримые метаморфозы.
Патетический пафос характерный для всех видов пластических искусств этого времени воплотился в сюжетах прославления русской богатырской силы. Импульсом данному явлению послужили этнографические экспедиции и исследования мифологов начала века, описавших поединки былинных ратников по древнерусским литературным текстам, археологическим раскопкам и сказочным сюжетам изображений, на предметах русских промыслов.
Графика новорусского стиля, с ее утонченной флористикой линий, витиеватым изгибам форм в произведениях мастеров Палеха и Холуя превратила сюжет змееборчества в декоративные композиции созвучные миру восточных сказок.
Эта тема часто использовалась в книжной графике и политическом плакате, где авангардно-конструктивные формы могучего богатыря-змееборца, выполненные профессионалами, являли образцы доблести русских воинов, пробуждая патриотические чувства и желания зрителей быть подобными мифическому герою.
Основным механизмом передачи православных традиций искусства в Советское культурное пространство являлось воспроизведение сформированных в русской культуре синтаксических конструкций, наполняемых новой лексикой.
