В.М. Клыков исполнил скульптуру в традиционном духе соцреализма, его создание вполне достойно можно поставить в один ряд с памятниками вождям и полководцам Российской империи.
Известно, что Сталин приказал Жукову принимать исторический парад на белом коне. Конь серебристо-белой масти с древнейших времен символизировал Победу и Славу и вечное движение в космическом пространстве времени. Критические замечания по поводу памятника Жукову со временем забудутся (а может быть и нет) в истории советского искусства, а мысль автора стремящегося передать образ полководца, который, как бы натянув поводья, принес Победу, попирая фашистские штандарты, к стенам древнего Кремля» (В. Ковылов), останется следующим поколениям, воплощенная в бронзу и гранит!
Культ героического – всегда показатель повышенной нестабильности общества, именно в это время модель подражания зримой защите наиболее необходима и востребована.
Обращение к православной вере и древнерусским святыням возобновилось в России с 90-х годов XX века. И за этот короткий период появилось огромное многообразие техник и материалов; вариативность стилистик и художественных приемов исполнения сюжета «Чуда Георгия о змие». Общность мировоззренческих установок, видимая согласованность в выборе темы, показывает наличие устойчивой преемственности традиции с одной стороны, а с другой обнаруживает эволюционирование в интерпретации художников образа Святого Георгия от опытов Возрождения и примитивной иконописи к экспериментам живописной трансгрессии современного мира.
Обращение художников авангарда и постмодерна к иконописи как таковой связано с тем, что это искусство является органической частью мышления русских и имеет выверенные традицией эстетические нормы.
Символические коды авангарда создали новое пространство живописных решений, для которого характерен примитивно-упрощенный «язык повествования», включающий одновременно различные привнесения современных трансгрессивных техник и форм исполнения.
Характерной особенностью постмодерна стало объединение в рамках одного произведения множества элементов разных стилей, образных приемов, мотивов, заимствованных из арсенала разных эпох, регионов и субкультур. Художники используют аллегорический язык классики, символику древних цивилизаций и первобытной культуры, творя на этой основе собственную мифологию, соотнесенную с эйдетической памятью эпохи.
Духовными ценностями андеграунда часто были постулаты хиппизма, как символы внутренней свободы и индивидуально отрефлексированные фрагменты православия. Соединяясь в некий сплав новых мировоззренческих ощущений, они формировали путь личностного восхождения. Ситуация ярко-выраженного стремления оторваться (вырваться) из идеологически – эстетизированного пространства мнимовысокой культуры советской России привела, с одной стороны, к «примитивному быту» и наплевательскому отношению к реалиям жизни, с другой же стороны, породила погоню за фетишами западного материального изобилия. И то, и другое характерно для ситуации повышенного внимания к повседневности.
Как отмечает ряд исследователей, в том числе Н.Б. Маньковская, в XX веке пики интереса к бытовой сфере жизни человека пришлись на 20-е годы – русский авангард, 60-е годы – молодежная контркультура (можно добавить нонконформизм), 90-е годы – постмодернизм. Произошла смена культурных акцентов, поворот приоритетов от высокого, эстетизированного властью, идеала, к низовой культуре профанного пространства, пространства обыденной повседневности, в котором космос созидания подменяется хаотичностью движения мыслей, действий, свершений. Основным становится цель выживания, поднимающая архаические типы сознания, заключенные в принципе «экономии личностных усилий», выверенных традицией. Смена идеалов породила явную ситуацию маргинальности, направленную на традиционно-народное, ранее проигранное, ритуализированное.
Маргинальность – качество, характерное более всего для переходных эпох, когда в мировоззрении масс потеряна «монументальность стиля» и всеобщее смешение и смещение акцентов образуют единый энтропийный сплав неразличимости, хаотического взаимопроникновения «всего во все». Эстетика маргинальности поднимает «низовое», брутально-упрощенное, народно-примитивное, вычленяющее наиболее важные акценты искусство как возможность мотивированной защиты человеческого организма. Декларируя уважение, прежде всего к самому физическому процессу жизни, для поддержания которого необходимы еда, секс, кровля, предметы комфорта.
