Но в этом советские идеологи не были первооткрывателями. Реклама и массовое искусство упаковки создали многогранный художественный симбиоз постулатов веры, научно-производственных открытий, семантики художественных систем. И если в дореволюционный период в рекламе появляются богатыри, выбирающие путь между бутылкой пива и «прямой», а значит праведной, дорогой, богатыри, поднимающие вместо щита – калошу Петроградского производственного объединения Треугольник и т. д., то в Советский период эклектика сознания породила эклектику художественного языка из визуальных образов патриархального прошлого и новых непонятных изображений, врывающихся в жизнь обывателя, с могучей волной революционных преобразований.
Здесь нельзя забывать о том, что основным Человеком советского общества 20-х – 30-х годов был человек, крайне мало затронутый советской культурой, хотя бы потому, что таковая была на уровне зарождения. Люди этого периода сохраняли стиль жизни, ценности, мировоззрение, сформированные веками и передававшиеся из века в век. С приходом советской власти ситуация внешне качественно изменилась. Люди, привыкшие «говорить то, что видят» и верить Богу, который им помогал, оказались вырванными из естественного контекста своего существования. В их сознание было введено громадное количество понятий, которые требовали «обживания», «одомашнивания», согласования со своим практическим опытом. Такое «обживание» происходило весьма болезненно и часто порождало понятных «монстров», не имеющих ничего общего с истинным значением услышанного или прочитанного слова [228] , или же увиденного изображения.
И в этой трудной ситуации перманентной тревожности соединяющим звеном культуры прошлого и настоящего визуально-образно всплывал социально необходимый трансфер защиты.
Очень часто городские художники (недавние крестьяне) обращались к образу зримой защиты святому Георгию.
В 1918 году в конце Первой Мировой войны и войны гражданской художники разных советских народов изображали святого воина в лаконичных понятных народу плакатах. Облик и костюм его значительно изменились. На голову была надета бурка с красным околышем или же красная буденовка, римский костюм или одежда русского воина приобрела явные черты мундира красноармейца.
Очень часто образ Георгия Победоносца встречается на плакатах займов для победы в войне, а также в оформлении агитпоездов, направляемых большевиками в районы сражений. Образ, близкий народу, был наиболее адекватен ситуации и все слова, зачастую непонятные, становились лишними, но не мешали. Так как визуальный образ был понятен, и любим, и в окружении словесных знаков он приобретал еще большую значимость.
В 20-е – 30-е годы появляются также почтовые марки с изображением конного Георгия – Победителя мировой гидры буржуазии.
Самодеятельное творчество, в большинстве своём являющееся базой профессионального, в Советском Союзе, создало сплав традиционно русского и индустриально-урбанистического искусства. Оно трансформировалось и эволюционировало в зависимости от исторических событий. Но по своей целостности и сплаву синкретических элементов вновь оформлялось пространство маргинальной культуры, целеобразующей тенденцией, которой в данном случае была советская идеология.
Плакат был наиболее излюбленным видом искусства советского периода в силу того, что он хранил душевный и эмоциональный настрой времени.
Связь плаката с реальным событием двустороння. Побудить зрителя к действию – его цель, но порыв к действию возникает благодаря характеру изображения, его заразительности. Силовое поле плаката специфично. Оно базируется на эмоциональном нажиме, преувеличении чувства, выраженном художественно, художественное преувеличение является спецификой графического языка плаката, именно тем средством накопления и выражения напряжения, которое получает дальнейшую разрядку в действии.
Есть одно важное условие гиперболы – обязательность соответствия этого чувства реальным ритмам времени, тому общему комплексу переживаний большинства людей, спаянных общим делом, общей судьбой. Гипербола в плакате как бы черпает свою энергию из жизни, концентрирует ее, усиленную многократно, и только в этом случае сама она может служить источником энергии действия, может реально работать, бороться, действовать.
Политический плакат и реклама функционируют в режиме единого семантического пространства: взяв за основу умозрительные принципы русской иконы, художник создаёт фактурность жизнеподобного изображения. Обращение к самой земной материи предметов выражается в акцентах изображения пластичности формы, прорисовки индивидуальности облика человека и т. д. Предметный мир предстает перед зрителем как боготворимый, драгоценный, трепещущий своей жизнью. Простые понятные предельно лаконичные формулы привлекают внимание, заставляют рефлексировать на радужное прославление «своего» близкого мира, высвечивают обыденное примелькавшееся, делая его значимым, великим, зачастую героическим.
