— Думаю, мой брат больше смахивает на Минотавра. — Он сморщил нос. — Присаживайтесь, Виктория. Налью Вам чаю.
Я послушно села напротив мужчины, даже не раздумывая над предложением. Вильгельм достал ещё одну кружку из шкафчика над плитой.
— А Вы тогда кто? — спросила я, наблюдая за тем, как Вильгельм наполняет мою чашку крепким ароматным напитком.
— Тесей. Разве не очевидно, дорогая Ариадна? — Он подмигнул и, чокаясь, поднял кружку вверх.
Такое сравнение меня улыбнуло.
— Вы же не собираетесь расправляться с ним?
— Упаси Господь. В наших отношениях с Минотавром всё сложнее, нежели в мифах. — Вильгельм наклонился в мою сторону. — Дело в том, что он мой брат.
— Очень неожиданный поворот событий. — Я пожала плечами и хлебнула горячего чая. — В любом случае, ваши отношения кажутся довольно напряжёнными. Они всегда такими были?
Мужчина задумчиво сузил глаза. Как два брата могут быть такими разными? Фергус скрывает чувства за маской непоколебимого спокойствия, держится отстранённо, созерцая окружение. Вильгельм же не терпит скрытности, не стесняется эмоций и вёрткого ума, открыто рассуждает и высказывает свои мысли. С ним легко и тепло, но в то же время кажется, что он без тени стеснения наблюдает за тобой, как за неизвестным насекомым.
— Не всегда, — наконец-то ответил он. — В детстве мы с Фергусом были очень дружны и старались держаться вместе. Нас было сложно разлучить даже во время домашних уроков. Учитель обыно оттаскивал меня от старшего брата. Мы вместе сбегали из дома и часами гуляли по непроторенным дорогам, играли в шахматы, дурачились в пруду.
Вильгельм резко поджал губы, но через мгновение продолжил:
— Ещё часто читали друг другу перед сном. Родители радовались такой дружбе между братьями. Разница в два года казалась им идеальной.
— И когда всё пошло по наклонной?
— В семнадцать Фергус уехал в Венгрию. Пять лет он изучал анатомию в местном университете, посылал письма раз в год. Я знал, что отдаление неизбежно. Мой путь из юнца в мужчину проходил без него. Мы уже не были теми беззаботными детьми, когда он вернулся. Наши интересы разошлись. Мне легко давались языки и литература, а ему — наука. Я выбрал учёбу в соседнем городе, а он — за тридевять земель.
— Никогда не поверю, что дело только в разнице интересов, — заключила я.
— И правильно сделаете. Фергус вернулся другим после учёбы. Он мало общался с семьёй, при первой встрече после долгой разлуки смотрел на нас, как на незнакомцев. Попытки расспросить у него что-то об университете и новых друзьях не увенчались успехом. Он оборудовал в подвале лабораторию и сутками торчал там. Собственно, спустя ещё пять лет почти ничего не поменялось.
Лицо Вильгельма переменилось. Он прикрыл глаза, будто каждое слово отзывалось в нём физической болью, но через муки всё же заговорил:
— А я ведь пытался достучаться до него, разрушить стену безразличия. Он просто спрятался от чего-то и не желает вылезать из раковины. Все его демоны глубоко внутри. Ему хорошо плавать с ними в болоте. Я не лишился брата, но точно потерял лучшего друга.
Я поняла, что по моим щекам катятся слёзы. Рука непроизвольно накрыла крепко сжатый кулак Вильгельма.
— Жаль, что так вышло, — выдавила я из себя. — Мне не стоило спрашивать о такой болезненной теме.
Рука Вильгельма расслабилась под моей. Он медленно поднял глаза и горько усмехнулся. Мужчина выглядел измученно.
— Ничего страшного. Я сам захотел рассказать эту историю. Мне даже стало немного легче.
Я растерянно убрала руку под стол, скрывая мелкую дрожь. Кожу приятно покалывало от остатков его тепла.
— Ваш брат всегда так реагирует на потрясения?
Вильгельм сразу понял, о чём речь. Он сделал большой глоток чая перед тем, как ответить.
— Пожалуй, да. Он скуп на эмоции, но меня всё же удивило его безразличие к причинам смерти мисс Норвин.
Я нервно сглотнула, вспоминая события того утра.
— Не могу поверить, что это был всего лишь несчастный случай. Разве люди умирают так?
— Люди умирают по-разному, Виктория. Но, боюсь, Виолетта действительно не могла утонуть в пруду глубиной полтора метра.
Я выдержала паузу, чтобы осмыслить всё, что сказал Вильгельм. В моих глазах Фергус теперь был ещё более странным и пугающим. Это привлекало и отталкивало одновременно. Венгрия изменила его, возможно, сломала, но он лишь делал вид, что ничего не произошло.
Вильгельм терпеливо ждал, когда я закончу разбираться с вихрем мысли и массировать виски.
— Вы, что смерть Виолетты — дело рук Марианны?
— Да, — без промедлений ответил мужчина. — Это точно был кто-то с большей силой, нежели у обычной аристократки. Мой вопрос заставил её изрядно понервничать. Глазёнки забегали, плечи задрожали.
— В таком случае, почему Вы не подозреваете меня? Я ведь тоже девушка из села, которой не чужд тяжёлый труд.
Вильгельм рассмеялся и посмотрел на меня… с нежностью?
— Вы слишком честны. Прежде всего, перед собой. И думаете, что здесь все готовы играть по правилам. Только вот суть в том, что никаких правил нет.
