Осипов стал членом Совета НТС (солидаристов), сотрудничал в газете «Эхо», издававшейся Прянишниковым. По словам Прянишникова, Осипов остался «пламенным власовцем»[58]. В 1947-1949 гг. Осипов преподавал русский язык в школе для американских военнослужащих в Обераммергау в Баварии. В 1954 г. он вышел из НТС в силу идейных и организационных расхождений с тогдашним руководством[59]. Осипов много печатался в эмигрантской периодике, а также выпустил в соавторстве с Р.Н. Редлихом «Очерки большевизмоведения» (Франкфурт-на-Майне: Посев, 1956) (в работе над «Очерками» принимали участие и некоторые другие солидаристы). Его перу принадлежит также небольшая книжка «Клевета друзей» (Мюнхен: ЦОПЭ, 1958), посвященная критическому разбору «Русской идеи» Н.А. Бердяева. Умер Осипов в 1963 г. в Обераммергау.
Лидия Осипова-Полякова также была членом НТС, печатала время от времени статьи в эмигрантской периодике, преимущественно о советской литературе. Она ушла из жизни на пять лет раньше мужа, в 1958 г. Н.И. Осипов, два года спустя после смерти жены, выпустил отдельной книгой сборник ее работ о советской литературе под названием «Явное рабство и тайная свобода»[60]. Осипов включил в него, наряду с законченными текстами, несколько недописанных заметок, написал вступительную статью. Из этой статьи следует, что Осипова не считала себя литератором и писала «по необходимости»: «Никто другой не напишет того, что нужно. Ничего не поделаешь; надо писать»[61]. Книга состоит из нескольких глав, где автор намечает основные характеристики и тренды советской литературы, и рецензий на творчество отдельных авторов (М.А. Шолохова, Ф.В. Гладкова, М.Е. Кольцова, В.П. Катаева, С.В. Михалкова, Б. Полевого и др.). Книга мало похожа на литературоведческое исследование, это прежде всего публицистика, полемическая и, конечно, антисоветская. Подобный подход находит оправдание в самом предмете изучения:
Два явления всеобъемлющего значения определяют жизнь в Советском Союзе: 1) явное рабство; 2) тайная свобода. Ни того, ни другого советская литература изображать не смеет. Ее задача в ином: она пытается рабство выдать за свободу. И в этом ее основная фальшь. Социальный заказ и соцреализм – основа основ советской литературы. <…> По замыслу партии, советская литература никакого самостоятельного значения не имеет, она всегда лишь инструмент советской пропаганды <…> то есть она, строго говоря, не литература вовсе. Поэтому и нельзя изучать советскую литературу с литературоведческой точки зрения, как всякую другую. <… > Ее можно рассматривать только с практических точек зрения[62].
Центральная исследовательская, а скорее, полемическая, задача Осиповой – обнаружение и обличение этой фальши. Она скрупулезно выискивает в советской литературе, особенно в очерках, случайные свидетельства удручающей советской жизни[63], выявляет фальсификацию настроений народа, его материального положения и прочих аспектов советской действительности, особенно возмущаясь искажением событий военного времени: «Фальсификация войны проводится столь бесцеремонно и назойливо, что невольно возникает мысль, что население не слишком скрывает свое мнение о гениальном вожде и мудром руководстве партии, почему приходится противопоставлять ему усиленные дозы пропаганды»[64]. Советской репрезентации войны Осипова противопоставляет свое видение, утверждая, что народ поначалу ждал врага как освободителя и лишь потом, вследствие политики нацистов, встал на защиту родины и собственного существования:
Трагедию войны с Гитлером, героические усилия народа победить врага, которого он сначала ждал, как освободителя, преподносят, как преданность социалистической родине и Сталину. Если рассказывается о партизанском движении во время войны с немцами, то оказывается, что оно было запланировано Сталиным с первого дня войны. Если говорится о победе советских войск, то она была запланирована тем же гением, и пол-России отдали врагу не зря, а по гениальному плану. На сдачу в плен (сдавались миллионы!) вы встретите случайные намеки, и то – сдавались будто бы единицы и были эти единицы «предателями и изменниками», а вся армия билась насмерть. О помощи союзников умалчивается, как будто ее и вовсе не было[65].
Как и «Дневник коллаборантки», эта книга написана жестко, сурово, местами с хлестким сарказмом:
Советские авторы как никак – живые люди, а иногда к тому же и талантливые.
Главный герой или героиня <… > работает 24 часа в сутки и огорчен, что их не 48. Иметь собственные мысли не способен абсолютно. Говорит цитатами из «Правды» общепартийной и комсомольской. <…> В природе по причине своей макетности не встречается.
Советский читатель, как и западный, требует от своей литературы хэппи-энда. Западный по привычке и воле к комфорту, советский – потому что в его жизни хэппи-эндов нет и быть не может. Об этом усердно заботится советская власть[66].
