Не слишком достоверными выглядят взаимоотношения автора с оккупантами: она на них покрикивает, ставит их на место, стыдит, режет правду-матку в глаза. И все это ей сходит с рук, немцы ее слушают и даже благодарны, если она им открывает глаза на те или иные неблаговидные вещи, скажем, плохое отношение русских сотрудников бани к советским военнопленным. Осипова суммирует: «Немцев не надо бояться, а надо на них налетать» (запись от 6 декабря 1941 г.). Как мы знаем, попытки «налетать» на немцев для жителей оккупированных территорий, как правило, заканчивались плачевно. В данном случае мы можем указать лишь на психологическую недостоверность описываемого Осиповой; возможно, она была исключением и именно к ней оккупанты относились с почтением.
Кроме того, «правильность», а временами отточенность стиля «Дневника» наводят на мысль о позднейшей литературной обработке. Некоторые фрагменты заставляют подумать или о пророческом даре автора, или же о том, что они сделаны (или переработаны) задним числом. Например, та же запись от 22 июня или рассуждения в записи от 18 августа 1941 г., что не всех же евреев Гитлер «поголовно» уничтожает или о том, что антисемитские настроения черни инспирируются сверху, самим «дорогим и любимым», т.е. Сталиным.
Приведенные выше соображения носят логический характер. Подкрепим их более доказательными аргументами. На наш взгляд, доказательством того, что дневник конструировался задним числом (хотим при этом подчеркнуть, что мы ни в коей мере не оспариваем наличие дневниковых записей, которые легли в основу текста Осиповой) служит встречающаяся в тексте путаница в датах и по крайней мере один, но весьма характерный сознательный перенос событий на другие числа.
Так, в записи от 23 декабря 1941 г. сообщается, что умер от голода писатель-фантаст Александр Беляев. На самом деле Беляев умер 6 января 1942 г. Возможно, Осипова вела записи (по крайней мере в некоторых случаях) задним числом, отсюда путаница в датах и «похороны» Беляева за две недели до его смерти. Более показательна история с ковром, едва не приведшая, согласно «Дневнику», к конфликту в семье Поляковых. В начале декабря Поляковы случайно обнаружили огромный турецкий ковер, украденный кем-то, по их мнению, из квартиры А.Н. Толстого. Приведем фрагмент «Дневника» (запись от 5 декабря 1941 г.), в котором изложена эта история:
Я затребовала, чтобы мы померли, а ковер втащили в комнату. Втащили, проклятый. <…> Немцы охотятся за коврами также, если не сильнее, чем за мехами и золотом и, может быть, ковер сыграет роль повара (имеется в виду немецкий повар, с которым был произведен удачный обмен. – О.Б.). С Колей по поводу ковра произошла принципиальная баталия. Видите ли, «это пахнет мародерством». Толстой-то украл ковер из дворцов! А кто-то украл у Толстого. А подсунули его в наш сарай, чтобы сбагрить ответственность на нас, если бы пришли не немцы, а красные. А я буду беречь этот ковер! Для кого? Или, как дура, пойду в управу с заявкой! А полицаи его пропьют! Рассвирепела я на это чистюльство страшно и заявила, что как только мы избавимся от фронтового сидения – разведусь с Николаем. Посмеялись и помирились. Да нет, правда, помирать с голода – и такие глупости[71].
Лапидарное описание этого эпизода находим в воспоминаниях Веры Пановой: вдруг супруги Поляковы приносят свернутый в трубку огромный ковер (и как только они его притащили на своих щуплых плечах?), и выражают желание продать его, и даже назначают цену[72].
Согласно дневнику Осиповой в конце февраля 1942 г. ковер был продан (точнее, обменен на продукты) некоему Громану, немцу, сыну генерала царской армии Громана. О продаже ковра немецкому солдату вспоминает и Панова.
Дело, однако, в том, что Панова, опасаясь за жизнь своей дочери-полукровки (ее отец был евреем), уехала из Пушкина согласно дневнику Осиповой 17 октября 1941 г. (это вполне согласуется с биографией и воспоминаниями Пановой) и, следовательно, вообще не могла ничего знать об истории с ковром! Если бы она в самом деле случилась в декабре 1941 г. Добавим, что Панова понятия не имела о последующей судьбе Поляковых так же, как о том, что они стали Осиповыми. В чем же дело? На наш взгляд, дело в хронологии и психологии. В сентябре или октябре 1941 г. голод еще не был смертельным, и кража ковра выглядела бы не слишком благородно. Немецкие войска вошли в Пушкин 19 сентября 1941 г., таким образом, получается, что «грехопадение» Поляковых (кража ковра) произошло достаточно быстро. В декабре – другое дело! Кража была уже как бы оправдана. К тому же сочиняется история о том, что ковер принадлежал А.Н. Толстому. Возможно, и так, но ведь он-то переехал из Пушкина в Москву в 1938 г., а в его прежнем доме обосновался Дом творчества писателей! Трудно предположить, что Толстой не забрал с собой при переезде принадлежавшие лично ему вещи, так же, как не слишком ясно, каким образом он, вернувшийся из эмиграции в 1923 г. и получивший особняк в Детском Селе в 1928 г., мог украсть ковер из дворца.
