— Нет. Один единственный раз он разгорячился, рассказывая мне о тяжелом положении Финляндии и о вероломстве высшей власти.
— Ну, вот, ну, вот. Смотрите, профессор, вы, может быть, весьма обязаны своему ассистенту за оказанную вам услугу. Почем знать? Может быть, покончив с собою, он уберег вас от многих неприятностей.
Я сделал знак головою, что не понимаю. Но он шел теперь, торжествуя, по главному пути своих предположений и, чем дальше он шел, тем более он убеждался в их справедливости. Изучая новую науку, которая не допускает дилетантов и произносит безапелляционные суждения о наклонностях, преступности, гении и гениальных людях, об аномалии ума и тела, он предвидел новую истину.
— Мы непременно произведем следствие. Я полагаю, что он был анархистом, образованным анархистом. Это самые опасные. В таком случае это самоубийство принадлежит к тому разряду, который я, повидимому, установил с достаточною проницательностью. Я называю такое самоубийство
Теперь я перестал понимать его. Он заметил это и был так добр, что объяснил мне, в чем дело.
— Мне пришлось наблюдать, — продолжал он, — несколько самоубийств молодых людей без видимой причины. Эти самоубийства могут группироваться вокруг исполненного или только задуманного анархического покушения. Речь идет о людях, которые обязаны в силу мандата, данного им либо другими, либо самими собою, совершить преступление, на которое у них не хватает необходимой воли. Они не способны решиться. Эго
Я сказал ему, что его наблюдение очень умно и термин удачен. Чиновник был польщен этим и обвел глазами шкафы, точно призывал в свидетели своей гениальности выставленных в них писателей. Только когда я разрешил себе усомниться в приложимости его теории к данному случаю, он сделал любезное и почтительное движение, выражавшее сожаление, и сказал мне, что в таких вопросах очень трудно высказывать суждение тому, кто не имеет в них опыта.
— А я полагаю, что у вас его нет, профессор, — добавил он. — Я непременно соберу справки. Конечно, это будет трудно. Полиция по политическим делам относится к магистратуре недоверчиво, может-быть, потому, что мы не желаем следовать за нею во всех ее фантастических предприятиях. А теперь вернемся к прежнему. Скажите, вы не замечали в лице вашего ассистента некоторой асимметрии?
— Нет, никогда не замечал.
— А я прекрасно видел. Одним словом, послушайте, если у вас будут какие-нибудь данные, сообщите их мне. А если при вскрытии окажется какая-нибудь аномалия внутренних органов, предупредите меня. Это очень ценно для меня и для моих занятий.
— Неужели вскрытие необходимо?
— Необходимо. Я поручил его доктору Мидеи, ассистенту патологической анатомии. Он условится с вами относительно часа, но, по закону, не ранее завтрашнего утра. Вскрытие могут сделать и здесь, в лаборатории. Тут, ведь, есть все необходимое. Я предоставляю все вам, а вы пришлете мне потом подписанный протокол.
Я надеялся, что можно было обойтись без вскрытия. К чему оно? Причина смерти была слишком очевидна, чтобы искать дальше. Тем не менее, я не настаивал в надежде, что добьюсь от доктора Мидеи исполнения последней воли моего бедного друга.
Не знаю, как я провел остаток дня. Повидимому, я распорядился достать разрешение на перенесение трупа в нашу виллу и собрал книги и бумаги для дачи, а главное отогнал от себя все мысли, напоминавшие нашу работу и проекты. Мне хотелось перескочить сразу через длинный период дней, чтобы смотреть на фигуру Эрцкого издалека, не встречая последних впечатлений.
Около восемнадцати часов3 пришел доктор Мидеи и пожелал поговорить со мною. Он попросил меня по секрету разрешить, чтобы вскрытие было сделано сегодня же: на следующий день он должен был ехать в Рим.
Мысль, что все будет кончено в один день, была для меня огромным облегчением. Я надеялся тоже, что так будет легче получить от него согласие ограничиться непосредственным констатированием факта, не делая полного вскрытия трупа.
Мы условились встретиться в 21 час4. Я велел перенести тело в залу, где я читаю лекции по анатомии для художников. Когда Мидеи явился, было уже почти темно. Я попросил его произвести вскрытие лично и диктовать мне оказавшееся.
Но прежде всего я решил обязать его услугою. Мидеи принадлежит к слишком распространенному у нас, особенно среди молодежи, типу пресыщенных людей. Он постоянно жаловался и ставил в распоряжение своего настроения богатый арсенал ругательств и брани, доставляемый ему его тосканским происхождением. Он ехал в Рим, чтобы получить от министерства освободившееся место, на которое, по его мнению, он имел право в силу последнего конкурса.
— Если мне не дадут его безбожники, то я отправлю все к чорту.
Я написал для него рекомендательное письмо к главному директору и сел за стол, повернувшись к нему спиною.
— Диктуйте, пожалуйста.