– Я повторю, – с достоинством произнёс саврянин, – Я люблю тебя, Рыска из Приболотья. Очень люблю. Больше всех на свете. Не забывай этого, – Альк в последний раз поцеловал Рыску. – Береги себя и нашего сына, – добавил он и, развернувшись, направился к нетопыриному стойлу.
Выход из стойла был прямо на улицу, поэтому Альк исчез из виду, лишь войдя туда. Рыска ещё долго просто стояла и смотрела на ворота, за которыми он скрылся, а дождь все шёл и шёл. Но она этого не чувствовала. Она ничего не чувствовала, кроме боли в собственной душе.
Кто-то положил руку ей на плечо, и дождь почему-то вдруг закончился, точнее, на голову ей перестало капать. Рыска обернулась. Глава Чеговицинской Пристани стоял рядом, справа, прикрывая её зонтом.
– Пойдём, девонька, хватит мокнуть, – ласково сказал он и, взяв её под локоть, мягко развернул к крыльцу, – Пойдём, чаю выпьешь или покрепче чего...
– Я умру сейчас... – сообщила она, глядя на старого путника расширенными глазами.
– Не-ет, – возразил он, качая головой, – Не умрёшь. Я тебе не дам, – он вздохнул. – Хватит, не плачь, я ж понимаю всё. Пойдём, пойдём, – слегка подталкивая девушку, он увёл её в свой кабинет.
Она оборачивалась всю дорогу до крыльца, но Альк не вернулся. Да она этого и не ждала. Она просто старалась получше запомнить широкий двор с набрякшими от дождя деревьями, большой деревянный амбар, где прятались от ненастья нетопыри, высокий, в полтора человеческих роста, забор, покрашенный в болотный цвет, высокого мужчину в чёрном плаще, удаляющегося прочь, и одну из белых кос, трепещущую на ветру.
...Наверх, в комнату, где она оставила свои вещи, Рыска подняться не смогла – просто обессилила и приросла к месту, обнявшись с мечами, там, где присела, в кабинете старого путника. А потом напилась какой-то настойки по брови и упала с табуретки, но мечи не выпустила. Глава Пристани со вздохом уложил её на старый шаткий топчан и укрыл покрывалом. Забрать у девушки мечи так и не получилось.
Глава Чеговицинской Пристани очень жалел Рыску, как и всех женщин на свете, не смотря ни на их возраст, ни на статус, ни на национальность.
Дело было в том, что за прошлый год у него овдовела одна дочь и умерла вторая – упала с коровы и сломала шею. С тех пор он не выносил женских слез и готов был сделать что угодно, лишь бы успокоить несчастную. Да и письмо, адресованное Альку Хаскилю, он читал, и байки о Рыси и Вернувшемся тоже слышал, справедливо полагая, что истина где-то рядом. Скорее всего, пришёл он к выводу, ничего такого в них нет, они просто несчастные, вечно их друг от друга отводит, и произошедший на его глазах эпизод их жизни был тому ярким подтверждением.
Когда путник засиделся в своем кабинете за полночь, за ним пришла жена, благо, жилище Главы Пристани в Чеговицах располагалось в том же здании с другой стороны.
– Я тебя заждалась, – с укоризной бросила сухопарая, рано постаревшая саврянка. Вообще-то она была привычна к задержкам мужа. Раньше он и подавно редко бывал дома, всё больше по трактам разъезжал, но в последние семь лет осел, приняв управление Пристанью. Но сегодня женщине не спалось.
– Тут... беда приключилась, – признался муж, указывая на девушку, спящую в обнимку с мечами, – Девочка вот... Плохо ей, – старик едва сдержался, чтобы не пустить слезу.
Жена путника принюхалась.
– Так она ж пьяная! – склонив голову на бок, заметила она.
– Так я и напоил, – не стал отпираться путник. А потом рассказал жене вкратце всё, что видел и понял.
– Почему ж ко мне не привел? – выслушав, спросила жена, – Я б хоть уложила нормально...
– Ей сейчас всё равно, где спать, – махнул рукой мужчина, – Слезами умывалась, сердешная. Её бы воля – поехала с ним, не раздумывая, да вишь ты, служба. Служба... – он помолчал, вспомнив горестный момент из своей жизни. – Она плачет, никак не успокоится, а он тоже стоит, лица на нём нет. И туда надо – дитё с женой помирают, и тут не бросишь. Сам чуть не плачет... А потом мечи ей отдал и уехал. Знаешь, кто он?
– Кто же?
– Посольский сын. А она из весчан, ещё и из Ринтара. Небось родители его им пожениться не дали, вот и мечутся теперь, бедолаги, – он снова помолчал, борясь с комом в горле. – И чего к детям лезть? Сами разберутся... – и всё же пустил слезу, хотя и сразу её отер.
– Уж и не юная, – вздохнула женщина.
– Где ж тут юность, раз уже путница? Лет тридцать, почитай... Пошли уж, пусть спит. Утро вечера мудренее, – Глава Пристани поправил на девушке покрывало, подул на свечу и вышел вслед за женой.
*
Рыске снился сон.
Она – и вроде не она входила в покои ее величества. Она – и вроде не она, как всегда, при оружии и с длинными чёрными косами открыла дверь в комнату для совещаний, ту самую, у лестницы, вошла, поприветствовала тсарицу. Косы привычно хлестали по спине при каждом шаге.
Исенара встала ей навстречу – и тут стало темно.
...А когда лампы снова загорелись, её величество, вся окровавленная, лежала на полу возле кресла. Алые капли расплескались по светло-бежевому ковру...
– Ваше величество, нет!!! – закричала она – теперь уже точно она.
