Не так, как делал это раньше: аккуратно, боясь оттолкнуть, задеть. Наоборот: нагло, страстно, с желанием получить отпор. Но не получил. Шерлок неожиданно прижался спиной к его груди и тихо выдохнул, будто много дней боролся с подобным желанием. И тогда у Джона совершенно отказали все стоп-сигналы — иначе он не мог объяснить себе своё поведение. О подобном он и не мечтал все те годы, что они прожили рядом, в одной квартире, деля все радости и невзгоды пополам. Шерлок не позволил мечтать о подобном, расставив приоритеты в первый же вечер их соседства.
Джон, одной рукой продолжая удерживать Шерлока в объятиях, другой провёл по его руке, от запястья к плечу, а затем коснулся горячей, чуть влажной шеи. Не до конца понимая, что именно он делает, Ватсон еле заметно поцеловал то место, которое только что поглаживал пальцами, а затем вычертил мокрую дорожку до острой скулы. Шерлок судорожно сглотнул и положил свою ладонь поверх обнимавшей его руки. По венам побежал ток — это было разрешение, полученное нечестным путём. Но Джону казалось, что оно того стоило.
Ватсон резко развернул Холмса к себе лицом и, не спрашивая, поцеловал его, сначала неуверенно накрыв его губы своими, согрев их дыханием, затем — спокойно, насколько хватило его выдержки, провёл по нижней губе языком, прося о большем. И с удивлением почувствовал, как друг вместо того, чтобы оттолкнуть его или дать по носу, ответил на поцелуй, пропустив его язык к себе в рот. Руки Холмса легли на его спину и затылок, сам Ватсон прижимал его к себе и перебирал мягкие шелковистые пряди на затылке, тем самым чуть оттягивая голову назад. И в миг, когда Джон почувствовал, как Шерлок судорожно вцепляется в его рубашку и стонет ему в рот, он понял, что всё остальное будет казаться ненастоящим, игрушечным. Только понял он это слишком поздно.
Незаметно для обоих они оказались у двери в спальню детектива. Шерлок с усилием оторвался от губ Джона и, тяжело дыша, положил ладонь ему на грудь, удерживая на «безопасном» расстоянии. Глаза Ватсона были почти черны от возбуждения, ломаное дыхание вырывалось из груди громкими вдохами и выдохами. Холмс, облизнув губы и стараясь не смотреть на откровенно желавшего его друга, тихо сказал:
— Либо ты переходишь сейчас порог этой комнаты и получаешь всё что хочешь, но при этом остаёшься здесь, со мной, — он тихо застонал, почувствовав язык Джона у себя на шее. — Либо ты сейчас же уходишь и больше не появляешься в этом доме с мыслями, хотя бы отдалённо напоминающими эти. Продолжения не будет, если ты потом встанешь, соберёшь вещи и пойдёшь к жене.
Джон плохо соображал, поглощённый вылизыванием белой, почти прозрачной шеи Шерлока, но ощутил, что друг не шутит, и оторвался от него, постаравшись сфокусироваться на его словах. В памяти возникло лицо Мэри. Желудок свело от жуткого предчувствия.
— Но… Шерлок, Мэри будет ждать меня. Я не могу остаться. Теперь не могу.
Ватсон тут же почувствовал ощутимый толчок в грудь, из-за которого ему пришлось отойти от друга. Горько улыбаясь, Холмс разочарованно смотрел на него. Взъерошенные волосы, яркий румянец на бледных щеках, расстёгнутая наполовину рубашка, тяжело вздымающаяся грудь — Шерлок был выбит из колеи, но не потерян. В его взгляде Джон не смог прочесть ничего — там было сплошное ледяное плато, — и по спине Ватсона побежали мурашки.
— Я хотел сказать…
— Всё, что хотел, ты уже сказал. Забирай свою сумку и уходи. Я не хочу видеть тебя в своём доме.
Шерлок ловко увернулся от пальцев Джона, который попытался ухватить его за предплечье, и, не глядя более на друга, исчез за дверью в свою спальню. Хлопка не прозвучало — и Ватсону показалось, что услышать гневный треск дерева было бы намного легче, чем перенести полную тишину, сковавшую гостиную после того, как Холмс покинул её по его вине.
Теперь, спустя год с небольшим, он имел наглость стоять в этом доме и просить Шерлока о прощении. Джон не представлял, как можно было заретушировать его трусость и избыть обиду и боль от его предательства. Но ему было известно одно: еще один день, месяц или год без Шерлока не имеют смысла.
И тогда, сделав едва заметный шаг к другу и встав вплотную к нему, он тихо сказал то, что Шерлок совершенно не ожидал услышать от него:
— Я не знаю, как это может исправить то, что я сделал, но… Шерлок, я люблю тебя.
Признание прозвучало еле слышно, но им обоим показалось, что Джон прокричал его. Шерлок впервые не знал, что ответить, глядя изумлённо и беззащитно, пытаясь понять, почему друг шутит так болезненно, но не находя вины в его глазах. Когда-то Холмс сказал то, что было абсолютной правдой: любовь может быть оружием, что намного сильнее страха.
Ватсон сосредоточенно наблюдал за ним, пытаясь увидеть хотя бы отблеск какой-нибудь эмоции. Но Шерлок был абсолютно спокоен, несмотря на нездоровую бледность и лихорадочный блеск в глазах. Наконец, придя к какому-то выводу, он дёрнулся и вскинул подбородок.
Внезапно, разорвав тишину, окутавшую их, зазвонил телефон Шерлока.
Комментарий к
* Название театра придумано автором работы.
