Ведь человек, сумевший поднять руку (и не раз!) на беззащитного ребёнка, способен на всё — детектив уже однажды уверялся в этом на собственном примере. Казалось, что это было давно, но прошло всего лет семь, не больше. Тогда Шерлок, еще не такой опытный и прямолинейный, был шокирован тем, что происходило в доме, с виду неприметном и гостеприимном. Семейная пара зверски убивала родителей и забирала детей себе — их собственные дети погибли под колесами автобуса за несколько месяцев до этого. Шестерых из десяти похищенных малышей тогда удалось спасти, но сам Шерлок получил ранение ножом в плечо, совсем близко к сонной артерии. Его, боровшегося с убийцей и явно проигрывавшего ему в комплекции, спас подоспевший Лестрейд, выследивший местонахождение своего непутёвого консультанта-любителя по маячкам, посаженным на новое серое пальто.
Однако думать о прошлом в этот вечер хотелось меньше всего. На плечах Холмса камнями лежало новое дело: не менее страшное, но не такое затянутое, каким было прошлое.
Его мысли вернулись к Джону, всё еще колдовавшему у стола: под ножом в его руках свежий, хрустящий батон превращался на глазах Шерлока в душистую горку ровно нарезанных кусочков, а ветчина ложилась тонкими ароматными ломтиками. Два Джона иллюзорно сходились в одного, стоявшего прямо перед ним.
Однако эта двоякость не сбивала с толку, не мучила более обычного — Холмс неожиданно ощутил, что ему несложно на один вечер сделать вид, что он сам кто-то другой. Даже не так — что он ничего не знает и ничего не подозревает. Не чтобы подтолкнуть Джона к промаху — чтобы дать себе возможность вырваться из пут этого расследования уравновешенным и невредимым.
Все тайны, неуместные переживания, подозрения, страхи и улики были выставлены им за дверь этого дома, подальше от светового круга, что образовывала небольшая светло-зелёная люстра, висевшая над кухонным столом. Шерлок мысленно захлопнул за ними дверь и шагнул к Джону, расправив плечи, освободившись от груза, ужасающе давившего на него последние дни. Он знал, что наутро (а скорее всего — в ближайшие полчаса) пожалеет о своём решении, понимал, как опасно поступать так легкомысленно именно на данном, ключевом для развития дела этапе.
Но шаг в неровный круг тепла и света был сделан без удушающих мыслей. И земля не разверзлась, небеса не поглотили его. Драматизм просочился в мысли и занял там не принадлежавшее ему место. Шерлок усмехнулся, но тотчас нахмурился — это было признаком глубокого утомления. Однако он был спокоен. Всё было спокойно. Лишь Джон с любопытством обернулся к нему, замершему за его спиной, и одними глазами спросил, в чём дело.
Перед ним был человек, стремившийся к нему, сделавший множество ошибок, но пытавшийся всё исправить. И Холмс осознавал, что именно на нём лежит ответственность за то, что еще могло произойти в их жизни.
В тот момент всё было бы очень просто: пара шагов; обернувшаяся вокруг них, как кокон, тишина; шипение закипавшей воды в чайнике; неяркий свет, не бивший по глазам; короткие прикосновения к запястьям и плечам; неуверенные в первые мгновения касания губ к чужим губам; нехватка воздуха от затянувшихся поцелуев; судорожные попытки расстегнуть рубашки; прижатое к стене тело и порывисто раздвинутые коленом бёдра; побелевшие от напряжения пальцы на пряжках ремней.
Только детектив знал, что никогда не позволил бы подобному случиться в то время, когда лояльность Джона была под подозрением. Не только ради него — ради себя самого.
Шерлок качнулся прочь от него, перебарывая неуместные желания, и сел за стол. Ватсон негромко звякнул чашками, ставя их на столешницу, и тоже сел — напротив него. Он силился сказать то, из-за чего вновь напрашивался на приглашение.
— Зачем ты пришёл, Джон? — вопрос не прозвучал грубо, наоборот, дал силы его адресату наконец совладать с собой.
— Я ухожу от Мэри.
Шерлок вскинул голову, с глухим стуком опустив чашку обратно на блюдце, и бросил на него оценивающий взгляд. Он был готов ко всему — даже к признанию в убийствах — но только не к такому заявлению, что сразу перевернуло всё с ног на голову.
— Джон…
— Это еще не официально, мы в процессе бесконечных скандалов и её слёз. Но да, это конец. Ты просил меня сделать выбор, а потом заявлять на что-то права. Я его сделал.
Если первую фразу можно было трактовать множеством образов, в чём натренированный разум Шерлока не знал равных, то это заявление положило конец всем двусмысленностям, вообще когда-либо возникавшим в его мыслях о Джоне.
— Почему?
— Я люблю тебя.
— Это не остановило тебя, когда ты решил жениться.
— Тогда я боялся, что это не взаимно.
Джон поймал его взгляд и потребовал ответа на незаданный вопрос. Еще несколько минут назад он мог застать расслабленного Шерлока врасплох, но теперь тот был собран, напряжён и готов почти ко всему. Он нахмурился и отрывисто поинтересовался:
— А теперь?
— А теперь ты дал мне надежду. Лучше попробовать и понять, что снова ошибся.
