— У вас с Мэри всё настолько плохо, что подхожу даже я? — Непонятная ему самому жестокость выпускала всё новые и новые шипы. Шерлок смотрел на растерявшегося Джона, который не был уверен, стоит ли ему защищаться. Наконец он решительно покачал головой и постарался не поддаваться на провокации.
— Шерлок, ты не перевалочный пункт, где можно отдохнуть или укрыться от гнева Мэри. Я хочу доказать тебе, что заслуживаю второго шанса. Я ошибся, ты прав, не послушался себя и тебя — позволь мне исправить это. Дай нам шанс.
Холмс отвёл взгляд и взял в руки сэндвич, лежавший на тарелке справа от него. Есть не хотелось совершенно, но он понял, что не может продолжать смотреть в глаза другу и молчать, измываясь над ним, зная, что он просто не имеет права сейчас давать ему даже минимальную надежду. Ватсон интерпретировал его слова по-своему и продолжил:
— Я хотел сказать тебе еще в прошлый раз. Но не получилось… — он замолчал, подбирая слова, и Шерлок вновь поднял голову, вглядываясь в напряжённое лицо. — Она не может простить себе бесплодие и в то же время винит меня, что я ухожу от неё из-за этого.
Бесплодие! Слово обожгло, отбросив все иные мысли прочь. Вот и причина — нет смысла вновь делать вид, что он не думал об этом на протяжении всего вечера. «Что может руководить Джоном?» Ответ до смешного прост. Цепочка замыкалась со сверхъестественной скоростью — Шерлок вздохнул и заставил себя не выдать ни одним движением своих подозрений.
— И ты уходишь не из-за этого? А если бы она родила тебе ребёнка? Можно взять его из детдома. Ведь так делают люди, Джон?
Ватсон раздражённо помотал головой, как сбитый с толку пёс. Шерлок на миг улыбнулся, это было забавное зрелище — ситуация становилась абсурдной. Ему стоило звонить Грегори и прорабатывать новые данные, но он всё так же сидел напротив Джона за столом в кухне и соприкасался с ним коленями, слышал его учащённое дыхание, чувствовал тяжёлый отчаянный взгляд и молчал, ожидая его слов.
— Если бы она родила мне ребёнка, я бы забирал его по выходным и условным дням, иногда бы он жил со мной и, я надеюсь, с тобой. Ты бы быстро нашёл с ним или с ней общий язык, мог бы столькому научить!
— Ты бы доверил мне своего ребёнка, Джон? — Шерлок бросил на него любопытствующий взгляд, ему действительно были неясны мотивы откровений друга.
— А ты всё еще сомневаешься?
— Как же Мэри?
— Я бы не остался с ней в любом случае. А ребёнок из детского дома… Его надо брать в семью, где родители любят друг друга. Я был бы не против, даже иногда думал об этом в первое время, как узнал о диагнозе. Но не с ней. Теперь точно.
Джон замолчал и начал вертеть чашку на блюдце, стараясь отвлечься от отсутствия реакции на свои слова. Было ясно, что он ожидал другого: одобрения или порицания, — но не было ничего. Гулкое молчание, шорох блюдца по столешнице, позвякивание чашки о ложку — вот и всё, что он получил в ответ.
— Шерлок?
— Чего ты ждёшь от меня, Джон? Похвалы, признания в любви, радостных объятий и поцелуев? Чего ты хочешь?
Жестокие слова срывались с губ на автомате, в почти бессознательном режиме. Всё, что он смог собрать за этот год, рушилось на глазах. У Шерлока уже не было возможности спрятать свои чувства за стеной невзаимности, лжи или обиды. И он не знал, что делать, как донести до Джона одну простую мысль: я боюсь, что ты можешь оказаться убийцей. Сантименты плотно оккупировали его разум и не давали мыслить связно. Он начал терять проницательность, не видел обычных вещей, вроде скандалов с женой или бессонных ночей на диване в гостиной. Холмс был уверен: подпусти он друга хоть на шаг ближе к себе — и дело провалится, погребая их обоих под своим пластом.
Он перевёл взгляд с холодильника на Ватсона и понял, что еще чуть-чуть и тот сорвётся. И будет прав. Джон глубоко и часто дышал, стискивая в руках хрупкую чашку. В глазах была видна обида.
— Ты хочешь до конца жизни держать меня на коротком поводке, чтобы я сидел у твоих ног? — тихо, почти шипя, начал он. Шерлок с интересом склонил голову, чем еще больше разозлил друга. — Я буду делать к тебе шаг снова и снова, а ты будешь пинать меня, как провинившуюся собачонку? Ты ошибаешься, Шерлок! Я не твоя собака. И то, что я люблю тебя, не обязывает меня сносить твоё пренебрежение и злые тычки. Скажи, что ты презираешь меня, Шерлок, и не простишь никогда. Отпусти меня наконец! Дай мне жить свободно, без надежд на примирение или прими меня обратно! Я так больше не могу.
Покрасневший Джон замолчал, стараясь сдержаться. Он уже стоял, оттолкнув стул ногой, и угрожающе нависал над столом. Бледный Шерлок молчал, всё так же глядя ему в глаза.
— Постоянно ждать, что ты позвонишь и скажешь, что передумал, — невыносимо. Еще хуже: понимать, что ты жил так больше года. И ты вправе ненавидеть меня. Но прошу: будь милосердным, прогони меня сейчас или разреши остаться. Больнее ты мне уже не сделаешь, что бы ни говорил.
