На душе у друидки заскребли кошки. Слишком уж сильно напрягался парень и свежи были воспоминания о предыдущих столкновениях, но усталость от перехода давала о себе знать. Она не стала спорить, молча съела предложенные грибы и, не спросив, первая упала спать. Использование магии вытягивало сил не меньше, чем долгая ходьба. Темные объятия транса тотчас обволокли ее разум, убаюкали и утянули на дно небытия. Там было прохладно тихо как в могиле и, в тоже время, спокойно. Говорят, зрелые эльфы видят в трансе прошлые жизни, а молодые — непрестанно анализирует опыт прошедших дней, но Ксаршей давно поняла, что дроу другие. Их транс — непроглядная тьма черной сырой ямы. Это тишина и одиночество, к которым накрепко привыкаешь.
Из небытия ее вырвал громкий вскрик Уголка. Друидка тотчас вскочила на ноги, еще не до конца прогнав остолбенение транса. Первое, что она увидела — два горящих в темноте глаза. Они напоминали желтые огоньки, какие бывают у ночных зверей, однако вокруг совсем не было света, который они могли бы отражать, и это заставило кожу Ксаршей покрыться мурашками страха. Сияющие искорки рванули вперед, бесшумно передвигаясь по покрывалу из грибов, и Ксаршей успела разглядеть вытянутую морду, покрытую коротким лоснящимся мехом, и длинные оскаленные зубы. Создание стремительно неслось на ловких задних ногах, а в передних, к удивлению эльфийки, сжимало кривую саблю.
Ксаршей вскинула руку, сплетая пальцы в сложном жесте. Ладонь обдало холодом, и с нее сорвался острый ледяной осколок. Друидка поморщилась от досады, дротик получился совсем маленький, он вскользь чиркнул по шкуре создания, которое с каждым биением сердца становилось все ближе и ближе. Девушка уже могла различить здоровенную крысиную морду, покрытую уродливыми наростами и хлопьями застывшей пены. Не медля больше ни секунды, друидка приняла облик медведя.
Гибкое покрытое мехом тело ловко увернулось от медвежьей пасти, челюсти хлопнули вхолостую, и длинные крысиные резцы вырвали клок плотной кожи из лопатки Ксаршей. Взревев, эльфийка снова бросилась на обидчика, но тот был на шаг впереди. Тело монстра изогнулось в прыжке, свистнула сталь, и девушку накрыло волной боли. Лезвие сабли глубоко вошло в плоть, пробив толстую шкуру и слой подкожного жира. Так глубоко, что создание не успело вытащить клинок из беснующегося от боли зверя.
— Ах ты!… - крикнул Уголек. Его скимитар разрубил воздух так близко от морды твари, что, казалось, срезал пару растопыренных усов с покрытого наростами носа.
Парень, не замедляя движения, изменил угол удара и вновь едва не достал отпрыгнувшего.
— Я прикончу тебя, мразь! — крикнул он, кинувшись следом за огромной антропоморфной крысой.
“Не надо!” — хотелось крикнуть Ксаршей. — “Он тебя морочит! Выматывает”, - но медвежья пасть исторгала только яростный рев вперемешку со стонами боли. Затем ее осенило: “Я могу попробовать достать его, пока он увлечен Угольком”.
Скимитар полуэльфа прошел в волоске от покрытого мехом плеча. Парень ловко справился с инерцией своего тела. Миг, стремительный разворот, мощный замах, в который Уголек вложил всю толкнувшую его вперед энергию. Сталь рубанула по плоти, но ощущения были странными. Пальцы парня напряженно стиснули рукоять. Никаких криков боли, тело монстра даже не содрогнулось от удара, а сияющие глаза издевательски прожигали застывшее в напряжении лицо следопыта. Неужели все-таки не попал по нему?…
Миг сомнения стоил Угольку равновесия. Гибкий лысый хвост сделал подсечку, еще в полете полуэльф увидел приближающуюся размытую от скорости морду, которую тотчас смела лохматая туша медведицы. Челюсти стальным капканом сомкнулись на предплечии, огромная голова замотала крысиную фигурку из стороны в сторону, словно набитую соломой куклу. Уголек ушел в кувырок, спеша откатиться в сторону от массивных лап друидки, вспахивающих рыхлую почву. Комья влажной земли разлетелись в разные стороны. Тряхнув крысу еще раз, медведица отшвырнула ее в сторону.
Сгруппировавшись в полете, тело мощно оттолкнулось от земли и наскочило прямо на Ксаршей. Пасть с горящими глазами пролетела над ее головой, тварь прокатилась по широкой спине и вырвала застрявшую в звере саблю. Это было совершенно невероятно! Впервые в жизни друидки кто-то не просто устоял против медведя, а играючи расправлялся с ним. “Мы умрем!” — успело мелькнуть в ее голове прежде, чем сталь прошила толстый медвежий череп. Мгновение боли, и Ксаршей откатилась в сторону, приняв естественный облик. Где-то на границе сознания молниями вспыхивала боль умирающего зверя, оставляя ее абсолютно беззащитной перед врагом. Тело корчилось на четвереньках, не в силах подняться. Сквозь занавесь рассыпанных по лицу дредов Ксаршей беспомощно смотрела на две гибкие лапы, быстро приближающиеся к ней.
— Он неуязвим для оружия!
Крик Уголька разрезал застывший воздух, и лапы остановились, не дойдя несколько шагов. Приподняв голову, Ксаршей увидела, что полуэльф повис на фигуре, стараясь хоть как-то остановить ее.
